Женские судьбы. Любава
Ой, Любава, ради бога, возьми моего Андрюшу к себе, причитала Дарья. Сердце чует: что-то неладно грядёт, страшусь за сына. Пусть уж лучше разлука, чем горе потерять мальчика.
Любава медленно повернула голову на тоненького Андрюшу, что сидел на скамье у русской печи, ногами болтая, по-детски наивный.
Когда-то сестры вместе жили, а как годы подступили, Дарья, старшая, за Никодима замуж вышла к мужу в далёкую деревушку переехала. Любава младшая осталась с больной матерью; та вскоре умерла. Отец давно, ещё до Дашиной свадьбы, от чахотки скончался. Мать обеих хорошо воспитывала: добрые, старательные, к беде неравнодушные росли. Да хоть и старшая Дарья, а Любаве в доме главенство принадлежало: твёрдая, волевая, на уступки не шла. Дарья мягкая, словно глина из такой лепи что хочешь. Вот Никодиму такая и приглянулась, счастливо жили они в согласии.
А вот Любаву, в отличие от сестрицы, попробуй обойти не выйдет: уж очень она своенравна и строга; красавица к тому же редкая. Про неё по всей округе слава ходила женихи со всех хуторов приезжали, да никого к сердцу не допустила.
Матушка жива была всё взывала:
Ох, дочка, взяла характер прабабкин, гляди, и судьбу её не повтори! Засидишься век одинокой останешься, кому нужна будешь на старости?
Любава на причитания только улыбалась, не спорила старших уважала, да и своё знала.
Прабабка у Любавы особая была. Хоть без мужа век провела и ребёнка одна растила, счастливо прожила. Лечила людей травами, молитвами; в колдовство тёмное не лезла, к людям не навязывалась. Суровая была, не все любили побаивались. Любава как раз у неё переняла характер. Под стать прапраматери и сама знахарить стала. В травах разбиралась, заговоры знала. Вся деревня приходила к ней: детишек лечить, кого от хвори спасать. Гордой девицей по сёлам шла знала себе цену, но помощи никому не отказывала. Уважали и побаивались её.
Не понимаю я тебя, Даша, молвила Любава, глядя на Андрюшу, здоров ведь пацан, а ты его уже чуть не похоронила.
Боюсь, сестрица, стращала Дарья. Ты разве не слышала? В нашей Краматорке несчастья: дети мрут как мухи!
Не слышала, молвила Любава.
Да правду говорю: кто заболеет долго томится, а потом Господа к себе призывает.
А точно ли Господь? глаза сузила Любава.
Не ведаю, милая. Только беда ползёт уже который год по нашему селу нет такого двора, где не потеряли бы ребёнка, крестилась Дарья.
А отчего мрут? Почему ко мне не шли?
Никто не знает. Дитя резвится, бежит, а к сроку вдруг сохнет, лежит, сил заметно нет слабеет и умирает. А к тебе далеко, да и своя знахарка у нас бабка Пелагея всех лечить берётся.
Давно ли появилась? насторожилась Любава.
Да как к Никодиму переехала, она уже была.
Что ж ты мне про неё раньше молчала?
А что рассказывать бабка как бабка, лечит травами, скотину поднимает. Только вот детишкам не судьба: ни шепотки, ни травы не спасают. Но к разговору вот только пришлась. Так что, заберёшь Андрюшу к себе?
Конечно заберу, усмехнулась Любава. Пусть гостит, чудо моё, трепанула соломенные волосы племянника.
Дарья перекрестила сына, пригрела и в обратную дорогу.
Ну, пошли, показывать буду, как жёрдочка домашнему воробью гнездо дала, зазывала племянника Любава.
Андрюша радостно потянул ей руку.
***
Гостей встречайте, громко сказала Дарья, явившись к сестре.
Мамка пришла! с восторгом крикнул Андрюша, бросаясь в объятия.
С тех пор, как Дарья оставила сына у сестры, прошло полгода. Поздняя осень затянула небо сизыми облаками. Дарья навещала Андрюшу часто, каждый раз по-новому переживая расставание.
Ой, любимый мой, как же я соскучилась, прижимала Дарья сына, целуя. Отец волнуется: когда же домой вернёшь мальца?
Из комнаты вышла Любава, вытирая руки о запачканный передник. Поздоровались с сестрой.
Как вы тут? спросила Дарья, взгляд не отрывая от мальчика.
Всё хорошо, мамка, похвастался Андрюша. Тётя Любава котёнка мне подарила, хочешь покажу? не дождавшись, выбежал на улицу.
Хорошо у нас, отозвалась Любава, с какой жалобой пришла?
Время пришло, Андрюша столько у тебя, вот-вот тебя мамкой звать начнёт, рассмеялась Дарья. И Никодим требует: возвращай, мол, сына.
Забрать его вздумала? А как в селе-то?
Слава Богу, всё хорошо. Пока Андрюша жил у тебя, ни одной смерти не было.
Дверь распахнулась Андрюша возвращается с котёнком на руках.
Мама, это теперь мой друг я его Васькой назвал, глаза искрятся.
Ну что ж, пригодится, мышей гонять в хлеву, усмехнулась Дарья и с собой заберём.
Пока Андрюша паковал свои нехитрые пожитки, сёстры беседовали о делах. Дарья снова уговаривала Любаву замуж выйти.
Да хорош тебе, Дашка! обиделась Любава. Как матушка причитаешь. Время придёт сыщется и муж, а пока мне и с племянником весело. Андрей, не забывай меня, приезжай всегда тебе рада!
Видно было, как Любава прикипела к мальчику не хотелось отпускать. Её радовали беззаботный смех племянника и детская непосредственность.
А ты, Дарья, вдруг сказала Любава, кота береги, не обижай. Мой подарок!
Я и мухи не обижу, ты ж знаешь, нахмурилась Дарья. Всегда молочком угощу.
Вот и хорошо. В сенях корзинка стоит, Васю в неё посадим. Дорога неблизкая, спешите засветло.
Сёстры распрощались, Любава перекрестила племянника и жизнь потекла привычным чередом. Октябрь сменился зимой, а зимы в наших краях снегами густы да морозы трескучие. Деревенская жизнь зимой течёт неторопливо, но у Любавы хлопот хватает: кто с дитятей простуженным заглянет, кто для деда своего за настоем придёт.
Дни бежали незаметно, весеннее солнце всё смелее прогревало крыши, ручьи журчали, птицы пели. Вот уж и весна на порог!
В один день работала Любава в огороде землю перекапывала, и вдруг: «Мяу!» Оглянулась стоит Васёк.
Как ты тут? удивилась. Неужто что с Андрюшей?
Васёк потёрся о ноги, замяукал ещё раз. Любава вещи быстренько собрала, к соседке бабе Глаше зашла, кур покормить на завтра попросила.
Кажись, у Дарьи остаться придётся, объяснила. Заручившись согласием, поспешила в Краматорку.
Идёт лес шумит, птицы голосисто. Весной пахнет, а на сердце неспокойно. Скоро уже деревня показалась, дома, изба Дарьи и вот она на пороге.
Дарья выбежала навстречу, в слезах:
Ой, Любавушка, горе у меня, кинулась обниматься. Пошли, скорее, посмотри нашего мальчика.
В постели лежит Андрюша: губы синие, кожа прозрачная, еле дышит.
Из всхлипов Дарьи разобрала Любава: после Рождества мальчик стал слабым, потом слёг а оттуда только хуже.
Почему ко мне не пришла? строго спросила Любава.
Не знаю, словно как сглазили: только за ворота то беда, то болезнь. Думали, простужен после катаний с горки. А потом и мне худо стало, дней десять лежала. Как поняла беду, к Пелагее бегать стала, да что толку всё хуже. К тебе скакать не могла: дороги заметены, метели, не дойти!
Мальчик всё просил Васю, а кот пропал. Вот теперь и просила Дарья: помоги, сестрица! Умрёт Андрюша, и мне жить несподручно!
Не горюй, кот меня к вам и привёл. Поумнее, видно! сдержанно прикрикнула Любава.
Как привёл?.. удивилась Дарья.
А так. Теперь скажи: ел ли Андрюша что чужое? спросила младшая.
Конечно, Рождество же, с ребятами по избам ходил, особенно пироги Пелагеи хвалил, призналась Дарья.
Беги за Пелагеей, пусть дитя ещё раз посмотрит, только не говори, что я здесь, скомандовала Любава.
Дарья ушла, Любава иглы из своего узелка достала крест-накрест воткнула над входом, а сама спряталась на кухне. Знахарка вошла, шептала-путалась, но выйти, когда собралась, не может: остановилась у двери, обернулась, притворилась снова ребёнка лечить, вернулась к Дарье и опять к двери не идёт. Влажный лоб, тревожный взгляд.
Что с тобой, бабка? спрашивает Дарья.
Плохо мне, принеси водички, выпрашивает та.
Сбегала Дарья, зашла за ней на кухню, где Любава подсказала: уведи-ка знахарку в комнату. Та выпила, отдышалась, и к двери снова: теперь свободна, выбежала, только платок забыла.
Возвратилась Дарья а в комнате Любава возле Андрюши, узелок её раскрыт.
Паучиха проклятая! бормотала Любава. Деточек губишь, ради долголетия! переплела три свечи, поставила у изголовья.
Что творишь, Любава? ужаснулась Дарья.
То, что должна: ваша знахарка поедом малышей ест. Силушку тянет вот и дохнут дети, а ей года нарастают! стискивала свечи младшая сестра.
Дарья присела, закрыла рот ладонью.
Сейчас выйди из комнаты. Мужа встреть, дела свои делай. К ночи помоги мне до постели дойти, тихо сказала Любава.
Дарья послушалась. Любава зажгла свечи, прочла псалом, накрыла мальчика, как птица под крыло. Сколько прошло, не помнила, как очнулась Дарья рядом: помогла сестре лечь.
В доме тишина, свет лампадки возле иконы. Крепкий сон лишь с мыслями: Андрюшу спасла.
Наутро пиранье хлеба в доме, запах дрожжёвого, в доме свет. Андрюша спал, румянец появился.
Спасибо тебе, Любавушка, обвила Дарья сестру за шею. Сына своего спасла!
Останусь дня на три-четыре, надо бы вашу ведьму разоблачить, решительно вымолвила Любава.
***
Ох, плохо мне, бабушка, жаловалась Любава, признанно сидя у Пелагеи; видимость создавая, будто за помощью пришла. Хотелось узнать, как у детей силу забирает.
Я, милая, в чёрном не замешана, прикидывалась Пелагея. Людям помогаю.
И мне помоги, умоляла Любава. Хочу разлучницу укротить, да не знаю, как. Не бойся: заплачу по-княжески!
Ну, сама вижу: схожи мы, согласилась знахарка. Да только за малость хлеба с меня: напеку ты деткам раздашь.
Зачем?
Не твоё дело! Главное, как разлучницу выкурить.
Как?
Дам тебе хлеб поминальный: с каждым кусочком мертвяка подсели. Уговор у меня души детские для них, а мне года в награду!
Любава смикитила, забрала хлеб, пошла прямиком к сестре.
Вот гляди, чем ваша ведьма малышей кормит! рассыпала хлеб на стол.
Хлеб ведь, удивилась Дарья.
Не простой, а поминальный, для мертвяков заговорён! строго заявила Любава.
Дарья в ужасе.
Как же это?..
Так! Ради собственной силы души младенцев губит.
Почему детей-то?
У них душа чистая; такой жертвы требуются её помощникам.
Что делать?
Соберём хлеб, раскрошим курам чтоб те, кому он предназначался, на ведьму и кинулись!
Так и поступили: хлеб курам а Пелагея к утру почернела, постарела, людей сторониться стала. Гул прошёл по сёлам.
Значит, верно дело сделали, смеялась Любава. Нет больше обновы ведьминским чертям.
Дарья перекрестилась:
Любава, сердце не на месте после твоих слов хоть живая она.
Ты, Даша, как матушка! Всех прощаешь, даже тех, кто невинное губит, рассмеялась Любава.
Делов-то на вечер осталось! сказала она и отправилась к Пелагее.
В доме пусто, кроме ведьмы; на двери старый ржавый замок Любава повесила.
Не уйти тебе, бабка! бросила через порог. Делом или словом за старое возьмёшься прахом обратится!
Пелагея закричала, волосы рвала, да не вышло ей отомстить. Любава ушла, не оборачиваясь.
***
Прошло два месяца. Андрюша пошёл на поправку. Через месяц Пелагея скончалась: черти её душу и забрали. Любава стала единственной знахаркой в округе, многих от бед уберегла. Да только своего счастья не сыскала: характер крепкий не каждый примет. А она не жалела: значит, судьба такая быть сильной и нужной людям.
Ох, Любавушка, вздыхала Дарья, стала бы попроще, глядишь и муж был бы, и дети.
Без гонора и силы с чертями не совладать, смеялась Любава. А что детей нет судьба такая.
Андрейка, оправившись, к тётке на хутор в гости частенько забегал, одаривая её чистой любовью племянника.
