Женские судьбы. Марфа
Умерла бабушка Фёкла, и совсем тяжко стало Марфе. Не пришлась девка по душе свекрови. И тощая, и работает якобы мало, и неизвестно, родятся ли дети от такой чудной. Всё терпела Марфа, и только когда совсем невмоготу становилось бежала к своей старушке. Бабушка Фёкла для Марфы была самым дорогим человеком: за отца, за мать, умершую от чахотки через десять лет после пропажи мужа.
Как Владимир посмотрел на сироту одному Богу ведомо. Красивый, сильный, хозяйственный, во дворе полная чаша, да всем на диво влюбился в бедную, бесприданную сироту. «Нищенка,» только так за спиной называла невестку рассерженная мать Володи, Аксинья.
Ох и старалась девка! И по дому шустро, и за хозяйство бралась, за любую работу безропотно. Всё напрасно: не по нраву!
При Владимире еще куда ни шло, а как муж на заработки в Харьков уехал хоть дом покидай.
Терпи, Марфушка, приговаривала бабушка внучке. Стерпится слюбится, всё переживётся.
Но как старушки не стало, совсем тяжко пошло, а со временем злоба Аксиньи только росла. Всё у неё не так не своё протянула невесту в дом! Мать-то Володи давно приглядела другую: и статная, и семья в достатке, хотя бы породнились. Нет, сын упрямый оказался слово поперёк не скажи, хозяин!
Владимир и вправду был хозяин: после смерти отца хозяйство в руки взял, только всё множилось. Мать уважал, но покоряться её воле полностью не хотел.
Марфушку свою Владимир любил до беспамятства. Как увидел белолицая, глазки серые, огромные, волосы русые, нос аккуратный. Сказка, не девка. Золотые горы готов был к её ногам бросить.
Да особых богатств и не потребовалось Марфа сама его полюбила, от чистого сердца. Слышала раньше про его строгую мать что характер у неё тяжелый, да скупая. Но видя, что Володя за жену речью стоит, согласилась на сватовство.
Перебралась в дом мужа, все придирки Аксиньи терпела, а когда слезы душили бежала к бабуле, на пол у ног садилась, голову на колени клала и, как побитый щенок, жаловалась. Пальцы бабушки, мягкие, перебирали волосы, по голове гладили, да молитвы шептали за внучку-сирашку.
Часок посидят вроде и легче, жить хочется. Но и бабушку в одночасье не стало. Лёгла и не проснулась. Одной осталась Марфа на всём свете. Говорят время лечит, а не правда: всё забудется, но как боль припечёт так вспомнишь ласковые руки.
Шли месяцы. В дому Володи с каждым годом злей: Аксинья сводила невестку с ума третий год живёт даром, а детей нету! Дурная баба, сглазила, моего сына в потомстве лишает, шептала она сыну.
Володя отмахивался, но на людском языке платок не завяжешь всё село шепчется: не видать Володе наследника, так со всем и помрёт. Хмурится парень, а домой придёт глянет на Марфу, как свет увидел. За счастье её на руках носить готов.
То ли Господь услышал молитвы, то ли любовь великая творит чудеса, но случилось: забеременела Марфа. Злилась Аксинья пуще прежнего, а Володя жену ещё больше полюбил.
Свекровь по дому как чёрная ворона только Марфа сядет немного дух перевести, уж при ней:
Сидишь, бездельница?! Думаешь, раз брюхо надула, теперь ничего делать не надо?
Я всего только минутку, маменька, тихо отвечала Марфа.
Вон оно что! Крутится, значит. А у нас барынь нет, воды приноси, дров наруби, пока руки-ноги есть. А коли больная катись отсюда, больная не сгодится моему сыну!
Молча Марфа поднималась, брала коромысло, вёдра к колодцу шла. Тяжёлые вёдра домой тащила, а старухи-соседки глазеют сквозь забор: «Совсем подурела Аксинья. Не жалко ей, и с пузом, а работать заставляет.»
Похожло время родила Марфа мальчика, да не радость. Слабый, еле дышит. Иногда посинеет, перестаёт дышать, словно мёртвый.
Как ты сама еле дышишь, так и дитё… высказалась противно Аксинья.
Маменька, ну как же вы так! Это же кровь ваша, Володин сыночек, плакала Марфа.
Вот чтоб до наследства только дожил! злобно отвечала свекровь. Не ровен час гроб сколотим.
Ревела Марфа от таких слов в подушку, а свекровь раззадоривалась только больше. Думала: если дитя помрёт сын наконец женит на подходящей, здоровой бабе.
Володя, с работы возвращаясь, жену жалел, давал отдохнуть, сына на руки брал малыш успокаивался, спал крепче.
«Пусть пока слаб, ещё нашу силу покажем,» думал Володя.
Настало время крестить, нарекли мальчика Василием. Всё вроде бы хорошо, да силёнок у ребёнка не прибавляется.
Случилось как-то, что у Владимира появилась работа поехал в город Днепр по делам:
Путь не близкий, скоро не вернусь, поцеловал жену, расти Василька, никого не слушай, не переживай…
Тут уж Аксинья разгуляться решила. Знала: защитника у Марфы нет.
Нужно бы при больном ребёнке быть, греть его, только некогда. Свекровь со злобой: и воду, и дрова, и скотину, ни минуты без труда. Ночами не выспишься Василёк плачет, по ночам с ним вожусь, а рассвело за хозяйство.
Измоталась Марфа. Как мать чахнет, так и сын слабнет всё чаще задыхается, синеть начал.
Осень вступила в силу дожди, слякоть. Володя не возвращается.
И правильно, невзначай бросила Аксинья. К хворым не возвращаются. Может, там другую найдёт, поярче.
Прилипли страшные мысли к Марфе. А вдруг правда муж её не любит, из-за неё уехал? Надолго заныло на душе.
Аксинья подольёт масла в огонь понемногу:
Неужто не жаль тебе Володю? Сына жалеешь, себя истязаешь, а мужа мучаешь? Уйди уж, Марфа, отпусти Володу…
Куда мне? Зима на носу, сын болен, простудится же.
Ну и простудится не беда! Не жил, так и не страшно! Богу душу отдаст тебе легче, Волода настоящую семью заведёт.
Марфа смотрит не верит: разве может мать такие слова говорить? Сердце матери не дрогнет?
И, словно услышав, Василёк плакать надсадно начал, посинел, обмяк.
Подумай, Марфа. На чужом несчастье счастья не построишь, обронила Аксинья.
Прошло полмесяца. Первый снег выпал, стужа подула. Марфа чёрная, изведённая, иногда уже и в ответ слово дерзнёт свекрови. Но что толку, если дом не свой, муж не рядом. Тяжестью лежат слова Аксиньи: не нужна стала Марфа мужу, потому и не возвращается.
Дошло до ручки. Молча пошла собираться узелок, ничего лишнего, сына в платок пуховый завернула, и вышла из дому.
Аксинья стояла, глядя, боялась спугнуть решимость снохи. Ей было спокойно: письмо месяц назад получила, что Володя жив напали разбойники, только в больнице в Харькове остался, поправляется. Марфе говорить не стала, пусть как надо думает. А когда Володя вернётся, скажет, что сын помер, а жена с ума сошла и ушла.
Соседки не знали об уходе Марфы: ночью всё случилось.
Наутро всю деревню облетел слух: «Марфа с ума сошла как сын помер, взяла и ушла, куда неизвестно. Я останавливала не послушалась»
Потискали пару дней языки и замолчали. Зима, по избам все. Забылось
Долго шла Марфа: по лесу, полями, боялась людей недобрых. За себя не страшилась сердце выжжено, за сына боялась. Ночь прошла крыши деревни показались.
Не надеялась на приют, думала авось воды дадут, хлебом накормят, ребёнка согреть позволят.
У колодца села на лавку. Подошла женщина высокая, мощная, лицо морозом красное. Смотрит строго:
Ты чья? Синяя вся замёрзла?
Ничья, отвечает тихо, мне в соседнее село надо там отец.
В такую стужу в путь выгнали? Да с ребёнком ещё?
Марфа не сдержалась, разревелась, лицо руками закрыла.
Ну-ка, хватит плакать, велела женщина. Взяла под локоть, домой повела.
В избе тепло, пахнет травами. Марфа опустилась на лавку, поняла, как устала. Женщина раздела, аккуратно сына взяла:
Меня Анфисой зовут, сказала, пока малыша из пелёнок доставала.
Господи! Какой малый! Крещёный?
Да, Василием нарекли, истощённо прошептала Марфа и потеряла сознание.
Очнулась в доме тихо, мать и сына нет. От страха метнулась было бежать, но тут зашла Анфиса:
Очнулась? Куда собралась?
Где мой сын? в слезы.
Успокойся, дурочка. Ты три дня в горячке лежала. А сын у моей матушки в лесу, она знахарка, к деткам поможет.
Посадила Анфиса Марфу к столу, травяного настоя налила:
Пей и рассказывай всё.
Рассказала Марфа: про любовь, про свекровь, сына больного, слёзы и боли.
Слушает Анфиса, не перебивает:
Пути Господни неисповедимы. Сын твой выправится. А ты по жизни горя хватило, да главное душу светлую сохрани, с ней из любого мрака выйдешь.
Пустите к сыну, просит Марфа.
Отведу, но с собой назад ребёнка не возьмёшь.
Как?!
Одевайся, всё поймёшь.
Вывела Анфиса Марфу к лесу, идут меж деревьев.
Я случайно у колодца оказалась. Мы с матерью всю зиму тут, только весной я одна в село возвращаюсь, а мать в лесу живёт. Провидение тебя спасло, раз встретились мы.
Вышли на поляну изба. Вошли. Навстречу вышла сухонькая старушка.
Проходи, взгляни на дитя своё, только не буди.
В углу люлька. Спит Василёк, румян, даже поздоровел за это время.
Так-то, молвила старуха. Я бабка Евдокия. Люди за ведьму держат, потому и в лесу живу. Но не бойся хуже твоей свекрови ведьм нет.
Марфа стояла боялась дышать.
Почему же сын твой болеет, знаешь?
Марфа молчит.
Потому как по кладбищам беременным нельзя! А ты всё к могиле бабушки бегала, вот и схватила мертвеца. Как родила на ребёнка перебежал. Вот и тащит жизнь из твоего Василия.
У Марфы всё побледнело:
Можно исправить?
Можно. Побудет Василёк у меня, отведаю его хворь.
Анфиса обняла Марфу:
Пойдём, отдохни.
Через неделю Евдокия мальчика вернула. Румяный, крепкий, смех сквозь слёзы как заново рожден.
У Анфисы зажили: не в тягость была Марфа хозяйкой обернулась. Спрашивает раз:
А почему Евдокия в лесу живёт?
Потому, что раз народ обозлился. Детей умерло несколько, подумали, что Евдокия виновата, мол завидует молодым матерям. Чуть не сожгли. Потом извинились, да прощения не получила. Теперь к ней детей болящих выносят здоровых возвращает. Взрослых не лечит, сорока лет не любится
Так жизнь и пошла по-новому.
***
А в родной деревне вернулся Володя: забежал домой, искал и никого. Ни следа, ни запаха. Аксинья рыдает:
Сынок, не уберегла я твоих родных. Василёк помер, а Марфа с горя ушла неведомо куда.
Володя молчит: мрак в душе. Словно никто не нужен, ни дня, ни ночи.
Стал он другим замкнулся, говорить перестал; хозяйство тащится, но пусто в доме. Аксинья не простила себя слегла, лекаря звали, не помогло. Померла к осени, не рассказав сыну правды.
Володя остался один. Месяц себя не помнил, потом решил как матери сорок дней проведёт, сам уйдёт
***
Зачем явилась? голос бабки Евдокии. При жизни совести не было, теперь каяться поздно.
Не увидит шепчет тень в углу.
И без тебя знаю, ворчит старуха. Всё теперь ваша вина.
Тень поглотила бабку мелькнула перед глазами картина: Володя у болота, вокруг черти пляшут
***
Марфа, обратилась как-то Анфиса, не сходишь клюкву собрать? Мать пирог наварит, детям полезно.
Схожу, конечно. Только за сыночком посмотрите.
Есть с кем потетешкаться, улыбается Анфиса, Господь своих мне не дал, так ты за радость. Сама судьба нас свела.
***
Настал сороковой по Аксёне день. После поминального стола все разошлись, Володя медленно пошёл к лесу, будто не чувствовал, куда ноги несут. В голове пустота и боль. «Не для чего жить…» думал и шёл к болоту.
Проваливаться стал болото в себя тянет. Вдруг голос знакомый, женский, звонкий поёт в стороне.
Оборачивается сквозь деревья Марфа, глаза полные слёз, живая!
Володя! Не делай глупостей!
Володя в ступоре:
Марфа? Ты живая?
Конечно жива! Глупый ты мой! смеётся и плачет вместе. Бросилась ветки подавать, вытаскивает его из трясины.
Выбрался, схватил жену, целует слёзы у обоих как град. Василёк подошёл к отцу, протянул руки. Семья снова вместе…
***
В объятиях Марфы и сына вскоре Володя забыл все тяготы. Переехали в новое село, где Марфа у Анфисы дом нашла. Работа, забота, любовь беды позабыл. Хозяйство подняли, люди добрые зажили дружней.
А на заброшенной могиле в родной деревне только бурьян да тень от любопытства незваного
Может, грехи забудутся, если суметь их искупить любовью и прощением.
