Меня зовут Евдокия, мне уже 68, и давно я живу с мыслью, что поступила с детьми настолько хорошо, насколько могла. Сейчас они видят это иначе.
Я была одинокой матерью, хотя на такую судьбу не обрекала себя сама. Муж ушёл тогда в обыденный день, не сказав ни слова ни прощания, ни объяснения не было. Словно растворился, оставив меня одну с нашими детьми. Позже, от разговоров соседей, узнала правду уехал с другой женщиной. Никогда не слышала этого из его уст он так и не вернулся взглянуть детям в глаза. Просто исчез…
На тот момент моим детям было всего шесть и четыре года. Маленькие, зависимые, а я совершенно одна. Родных рядом не было мои корни из бедного, глухого села под Черниговом. Там, где мечтаешь вырваться, чтобы найти будущее, а оказываешься без поддержки, без плеча, без кого-то, кому можешь пожаловаться, когда жизнь рухнет.
Дети мои не упрекают меня за отсутствие хлеба или крыши над головой. Я старалась, чтобы необходимого им хватало. Но обижаются за недостающее душевное за то, что я не смогла им отдать. Я была строгой матерью не по злости, а по страху. Меня учили, что любовь проявляется в жертвах, не в ласковых словах; в дисциплине, но не в объятиях.
Чтобы прокормить детей, устроилась я в швейный цех. Эту работу выбрала, потому что по обедам успевала домой посмотреть, поели ли, в безопасности ли. Когда же стемнеет, шла на базар продавать пирожки. Спала мало, еле держалась на ногах, но нужда поднимала меня снова и снова. Так, на износ работая, я держала наш дом какой бы он ни был.
Работала слишком много. Физически я была рядом, а душой часто отсутствовала. Порой приходила домой раздражённая, без сил слушать их рассказы. Когда дети плакали велела не преувеличивать. Когда просили внимания отвечала приказами. Если ошибались больше упрекала, чем утешала. Нежности я не проявляла. Ответственна да, но прохладна.
Был период, когда всё обвалилось. Мы снимали крохотную комнату всем места едва хватало. С одним жалким доходом денег катастрофически не хватало. Иногда приходилось выбирать заплатить хозяйке или купить хлеба. Я всегда выбирала кормить детей. Просрочила одну плату, потом вторую. В итоге нас выселили.
Этот день помню до сих пор. Не было куда идти. С двумя маленькими детьми и сумками мы спали на полу у соседки, благодарная хотя бы за крышу над головой. Дети были слишком малы, чтобы понять. А я всё понимала: стыд, страх, унижение, беспросветную усталость. Соседи, зная, как нам тяжело, скинулись гривнами, и мы кое-как перебрались в ещё меньшую комнатушку в старом, скрипучем доме. Было тесно, но дети в безопасности.
Дети помнят там крики, где я помню изнеможение. Им припоминаются холод и отчуждённость, а для меня это было выживание. Они помнят страх, а я как держалась, чтобы окончательно не рухнуть.
Но я их вырастила. Они учились, закончили школы. Сейчас уже взрослые, с семьями и будущим. Теперь смотрят иначе. Спрашивают, почему я ни разу не интересовалась их чувствами, почему не стала на их защиту, когда их обижали. Почему всё было важнее них.
«Ты заботилась, мама, но никогда не обнимала», как-то сказала мне дочь. Эта фраза ранила до слёз. Ведь то была не нехватка любви, а нехватка умения. Никто меня не учил нежности. Меня растили выживать, а не чувствовать.
С годами потихоньку они начали отдаляться. Приходят всё реже. У них семьи, дети, забот полон рот. Говорят, что заняты и это правда, но не вся правда. Однажды оба не с упрёком, а скорее с объяснением сказали, что их жёны совсем другие: терпеливее, ласковее, больше времени проводят с детьми. Это не звучало как упрёк, но я почувствовала тихий приговор, словно они выбрали для своих детей то, чего недополучили от меня.
Я поняла: меня судят не только за прошлое, но и сравнивают с нынешними матерями их семей. Может, правда жизнь сделала меня преждевременно жёсткой, усталость пропечаталась в моём голосе и движениях.
Сегодня мои дети мои судьи. Потому что теперь знают названия тем чувствам, которые когда-то проглатывали молча. Я слушаю их, даже когда больно, даже когда это тяжело признавать самой себе, даже если становлюсь малой и слабой от этих слов.
Я пишу не в оправдание себе. Да, я не умела быть ласковой матерью. Да, я совершила ошибки. Да, понимаю это только сейчас, когда поздно. Но я верю: поступала, как могла, той женщиной, которой тогда была. Любила, как умела.
Никто не отдаст того, чего сам не знал и не получил. Может быть, однажды они увидят меня всю, а не только мои ошибки. А может, и нет.
Быть матерью не значит быть безупречной. Это значит любить даже тогда, когда не умеешь любить правильно. И пусть теперь мои дети судят меня, я надеюсь, что Господь смотрит на меня как на мать с милостью, правдой и любовью без осуждения, которая исцеляет.
