В жизни бывает всякое
Когда я работал кардиологом в детской поликлинике, еще в Киеве, был у нас замечательный коллектив. Каждое лето, как и все мои коллеги, я уезжал на месяцдва работать врачом в пионерский лагерь под Бояркой: следить за кухней, взвешивать детишек, мазать коленки зелёнкой, разумеется, если ничего серьезного, не дай Бог, не случалось тьфу-тьфу.
На тот момент мне было около сорока лет регулярные тренировки, волосы с проседью, чуть волнистые, нос с горбинкой, восточные скулы и темные брови. Женщины засматривались не только пациентки не скрою, нравился им.
Вот рассказываю: был 1985-й, антиалкогольная борьба в самом разгаре. Тогда за рюмку лишнего вполне могли не только уволить даже очередь на квартиру потерять! Очередная, августовская, смена в лагере, последняя ночь. Всё, как всегда: мальчишки и девчонки не спят, бегают по корпусам, мажут друг друга пастой, зелёнкой, шумят.
Вожатые изображают, что гоняются за ними, а сами за традиции не ради пьянства, а чтоб смену достойно проводить, по глотку домашнего вина или самогона отпивают. И я, как все, не филонил врач же, не инопланетянин! Ночь прошла на удивление спокойно. С утра завтрак, дети по автобусам, через полтора часа мы уже в Киеве возле Дворца Украина, всех разобрали родители, лишних нет, порядок!
Ну еще по маленькой, и домой. Там уже во всю готовятся: и смена закончилась, и вечером с женой, Валентиной, летим в отпуск к маме в Одессу, бархатный сезон, красота…
И вот тут меня накрыло: бессонная ночь, домашнее вино, городская жара, автобус Сел я на клумбе у Площади Леси Украинки, отключился просто мгновенно.
Коллеги уже кто куда разошлись, только наша медсестра Таня меня заметила попыталась растормошить, бесполезно. Я дрых, отдаваясь во власть Морфея с головой Таня пошла как доктор: не бросила, видно, за человека меня держала. Посчастливилось, что жила совсем рядом, на улице Гоголя. Кто-то ей помог меня поднять, далее чуть ли не на себе, шаг за шагом, еле волоча ноги, затащила меня в свою комнату коммуналки.
Через пару часов я проснулся не потому, что выспался, а потому что сухое вино категорически требовало выхода Пробую встать, ворчу, Таня едва удерживает, чуть не рот закрывает ладонью: «Тише, не шуми!». Тут доходит: если соседки-старушки узнают с молоду порядочная девушка мальчика притащила, заклюют сразу, предки узнают, работы не избежать.
Я ей сочувствую, честно, но справить нужду надо нестерпимо! Она молодец, выручила: притащила какое-то ведро, ушла, вернулась, убрала. Ну, жизнь вроде налаживается
И вдруг до меня доходит, что я должен был быть дома часа два назад: чемоданы закрывать, а за столом уже вся родня, Валя наверное всей поликлиникой обзвонила, живое место не найдут! Объясняю Тане, что сейчас если не вернусь такие будут последствия, что её «божьи одуванчики» покажутся добрыми ангелами. Пошептались договорились так: одна соседка ушла до вечера, вторую Таня пошлет за хлебом, третью увлечет разговорами на кухне: вот тогда я должен тихо на цыпочках выйти в коридор, туфли в руку, дверь чуть приоткрыть и сразу бегом.
Слышно, ушла соседка другая на кухне шумит Таня чайником гремит отвлекает. Я в носках, туфли в руке, крадусь в коридор только отпускаю щеколду и
Раздаётся радостный, хрипловатый, неприятно-знакомый голос со спины: «Здравствуйте, Евгений Львович!» и голос этот узнаю сразу Туфли выпадают из рук, бегом выскакиваю, жму Бэлле Аркадьевне руку, не оборачиваясь знаю, что лучшая подруга моей тёщи уже собралась позвонить всем родственникам и расписать всё в мельчайших, колоритных деталях
Через полчаса я уже дома, Бэлла еще не успела доложить, родные волнуются, встречают чуть не в обнимку: «Женя, где ж ты? За стол, такси уже ждёт!» и дальше типичные хлопоты перед дорогой.
В Одессе у мамы я всё ждал, когда Бэлла дозвонится до Вали. Телефон мой враг, на пляж не ходил боялся пропустить звонок, ночами спать перестал Через пару дней мама меня поймала на кухне, допросила, я сдался и всё ей рассказал. Она, похлопав по плечу, сказала: «Я, сынок, верю, но сомневаюсь, что кто-то еще поверит Успокойся, отдыхай, все звонки на себя беру!».
Месяц спустя возвращаемся домой. В зале уже встречают тесть с тёщей: «Женечка, Валя какие молодцы, отдохнули! Женя, ты чего побледнел? Не заболел?» Их заботливые лица я не узнавал столько лет уважал и любил этих людей
Но за семейным ужином ни слова о Бэлле, молчат, будто ничего не случилось. Ну и ладно, думаю, ждать так ждать.
Прошёл месяц. Семь килограммов сбросил, бессонница, аритмия, ничего не соображаю, как в тумане существую. Спиртное как вода, ни в радость, ни на пользу
На ноябрьские праздники, все собрались Тёща напротив, и тут я не выдержал. На весь стол: «Мам, как ваша подруга Бэлла Аркадьевна поживает?»
Тёща иллюзию заботы строит и как обухом по голове: «Ох, Женя, в тот день, когда вы улетали, Бэлочке плохо стало инсульт. Еле говорит теперь»
Я расхохотался, чуть не свалился со стула. Родные в ужасе, не понимают, отчего у меня такая буря. А я лью водку, закусываю, чувствую словно гора с плеч. Вот ведь бывает все подробности, и ничего не докажешь, и никто не поверит.
