У одной знакомой беда: сын решил связать свою судьбу с девушкой не из нашего общества. Я ее понимаю: у самой дети, ну мало ли что, тоже бы нервничала…
Но тут вспоминается история одной Петровой.
Сын Петровой однажды просто поставил ее перед фактом вот, мама, Оксана, мы расписались.
В родне у Петровой: профессор, два кандидата наук, главный хореограф, ведущий инженер завода, литературовед, ну и конечно, гуру-кардиолог. Словом, элита советских времен.
А тут невеста невесть откуда, с воспитанием, мягко говоря, не фонтан. Отец где-то в науке так и не замечен, мать доярка (доярка, Карл!), образование маляр-штукатур, красотой, как говорят, не блистает. Такое впечатление, что судьба специально пальцем ткнула и попала по точке.
Малярша, правда, особо не отсвечивала только шуршит где-то по коридору.
Погоди, говорила Петровой подруга Люська, еще обживется как следует узнаешь тогда, поплачешь!
Осенью сын умчал в командировку в Германию.
Представляю, только подумаю, что эта особа возится по квартире, хоть домой не возвращайся, жаловалась Петрова Люське.
К Новому году сын прикатил обратно, а в марте выкатил новость: во-первых, ему предлагают контракт в Германии, во-вторых, уже встретил там Айрин, в-третьих, в пятницу его развели с маляршей, а в субботу он улетает. «Ты, мама, не кисни, буду иногда звонить».
Что тут скажешь повздыхала, проводила, рукой махнула.
Малярша уныло паковала своё добро: одна дорожная сумка, да полиэтиленовый пакет из «Пятерочки» всё имущество.
На лице взгляд побитой уличной кошки.
Петрова переборола себя:
Есть куда идти теперь?
Малярша прошептала:
Через месяц койка в общаге освободится. А пока девчонки разрешили на раскладушке у них перекантоваться.
Петрова посмотрела на нее пристально, выдохнула:
Через месяц и съедешь, пока располагайся с вещами.
Потом, конечно, себя назвала дурой.
Что Люська и подтвердила.
По утрам малярша убегала на стройку, возвращалась поздно, усталая такая, денег за жилье пыталась всучить, дескать, сама зарабатываю.
Так и жили три недели. А потом Петрову скрутило скорая, больница, полтора месяца под капельницами.
Сын иногда звонил: «Ты там держись, я тебе фотку выслал я, Айрин и Бранденбургские ворота».
Айрин так себе, ничего особенного, стоило ли ради нее дом крушить…
Люська наведывалась редко семья, дела, не до подруг.
А малярша бульоны варила, морсы, делала куриные котлетки на пару, кормила ложкой, чуть ли не песни пела: «Ну еще ложечку, Светлана Павловна!»
Подозрительно что-то это твое самаритянство, бурчала Люська, ты гляди, Петрова, не сидит ли она уже на твоей жилплощади? Полквартиры не утащила? Котлетку будешь? Нет? Так я с работы, голодная
Петрову выписали, малярша довезла домой, помогла подняться и сразу умотала мол, времени нет.
В квартире блеск. Зашла на кухню записка:
«Светлана Павловна, спасибо. Обед в холодильнике. Здоровья. Оксана».
Проверила заначку всё на месте.
В комнату сына заглянула будто и не жила здесь сторонняя душа.
Через неделю сама в общагу наведалась длинный коридор, три кровати, под столом раскладушка.
Когда квартиру купишь и съедешь, а пока давай, собирайся, такси ждет, счетчик тикает, говорит Петрова малярше.
В сентябре поехали пальто покупать. Стыдно смотреть девочка ходит чуть ли не в халате, да и сапоги нужны. В ТЦ столкнулись с Люськой.
Хорошую помощницу сейчас не сыщешь, шутит Люська, за так работает, вот это ты выкрутилась!
Это у тебя прислуги, а у меня невестка, отвечает Петрова, пойдем, Оксаночка, еще сумку надо, брюки, и себе платочек гляну.
На первый взнос сама наскребла, даже копейки у меня не взяла, скоро дом сдадут выбираем обои, ей некогда, пашет как папа Карло, недавно пришла еле живая, я на секунду отвернулась чай налить смотрю, спит сидя
Я переживаю молодая, красивая, хозяйственная, с квартирой, а вдруг простогофил попадется? Ну, Оксаночка не глупая девочка, но ведь всяко бывает Не сплю ночами только бы судьба у нее сложилась хорошо, только бы не за какого-нибудь пройдоху вышла…
