Не учите меня жизни

Варя, пусти меня! Больше не могу там жить. Это не дом, а какой-то застенок, причитала младшая сестра, стоя на пороге.
Она выглядела словно сбежавшая невеста: тушь растеклась по щекам, губы дрожат, в руках ручка огромного чемодана на колёсах.
Подожди… сонно зевнула Варвара и нехотя отошла в сторону. Что произошло?
Они не дают мне жить, Варя! Ты даже представить не можешь, что у нас творится. Вчера вот пришла домой в десять, а не в девять отец устроил допрос с нюханием, будто ищейка. Мать всё никак не освоит стучаться в дверь: ломится, когда я переодеваюсь, общаюсь по голосовому с подругами У меня нет никакого личного пространства!
Яна тараторила, задыхаясь от возмущения. Пока что её жалобы звучали убедительно. В двадцать лет тотальный контроль кажется адом. Кому понравится, когда родители переворачивают карманы, врываются в комнату и заставляют отчитываться за каждый шаг?
«Туда не ходи, это не ешь, с этими не дружи!» продолжала Яна. Я уже не ребёнок, мне не десять. Я взрослый человек, имею право сама решать, как жить. Сегодня сказала, что останусь у подруги готовиться к экзамену отец заявил: «Никаких ночёвок, учись дома». Это нормально? Я что, в пятом классе?
Варвара слушала сестру терпеливо, на мгновение даже стало её жаль. Родители у них и правда были старомодные, тревожные и гиперопекающие.
Чего уж там: Варвара сама прошла через подобное. В свои двадцать она тоже бунтовала, не нравилось, что отец ждал у окна до ночи, а мать проверяла, надела ли она шапку. Решила проблему радикально:
Я перевожусь на заочку, сказала семь лет назад. И съезжаю.
Куда? На что жить будешь? ахнула мама.
Подруга работает в салоне, им нужен администратор. Снимаем с девчонками комнату на троих. Справимся. Если не справлюсь вернусь домой.
Варвара справилась. Тяжело, но всё же. Первые полгода питалась пустой гречкой, спала на продавленном диване, зато никто не указывал ей, когда ложиться спать. Родители хотели помочь деньгами, привозили продукты, но Варвара стойко отказывалась:
Всё хорошо. Я сама.
Тогда ей подарили ключи от бабушкиной двухкомнатной квартиры: это было не столько подарок, сколько признание самостоятельности.
С Яной всё было иначе.
Два года назад не стало второй бабушки, её двухкомнатную квартиру унаследовала Яна ей только исполнилось восемнадцать.
Вот и всё! заявила Яна, получив наследство. Теперь я завидная невеста, могу жить одна!
Родители переглянулись удивлённо.
Может быть, сказал отец. Квартира твоя. Коммуналка зимой минимум шесть тысяч гривен, если экономить. Еда смотря что кушать, в среднем где-то десять тысяч. Проезд, одежда, косметика, интернет Чтобы жить отдельно и учиться на платном, нужно минимум сорок тысяч гривен в месяц. Откуда возьмёшь?
Яна захлопала ресницами, сказать было нечего. Она считала, что и так миру делает одолжение, учась за счёт родителей.
На том всё и закончилось. Яна особо не рвалась съезжать, зато её сильно задевало другое: родители стали сдавать её квартиру и брать деньги для оплаты её учёбы, коммуналки, еды и одежды. Иногда Яне доставались карманные гривны, но она была недовольна хотелось жить отдельно и ничего не делать.
Варвара, вспомнив эти скандалы, присмотрелась к сестре внимательнее. Новая куртка, кожаные сапоги, дорогая сумочка не жертва режимных надзирателей, скорее принцесса, которой мешает горошина.
Они забрали ключи от машины, добавила Яна, вытирая слёзы. Сказали пока хвосты не закрою, ездишь на автобусе. Представляешь? На автобусе! Ждать минимум полчаса!
Какой ужас, сухо сказала Варвара, наблюдая за тем, как сестра засовывает чемодан в прихожую. И какие планы теперь?
Сочувствие быстро улетучивалось.
Я у тебя поживу. Пока родители не одумаются и не извинятся. У тебя же двухкомнатная места много. Я не буду мешать, тихонько учиться…
Варвара сжала губы. Сестра явно что-то недоговаривала.
Яна, вздохнула Варвара. Давай серьёзно поговорим. Ты хочешь жить как я без контроля, без вопросов, без комендантского часа?
Конечно! глаза засветились. Хочу сама решать: когда приходить и во что одеваться.
Отлично. А почему приехала ко мне, а не сняла квартиру или комнату в общежитии?
Яна моргнула. Этот вопрос показался ей нелепым.
В смысле? У меня же денег нет! Я студентка.
Вот именно, студентка очного, которая живёт за счет родителей. Ты ешь их еду, носишь их одежду, ездишь на их машине Свобода, Яна, дорогого стоит. Я в твоём возрасте и училась, и работала. А ты хочешь и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.
Ты Ты меня не пустишь?
Варвара вздохнула.
Сначала позвоню маме, хочу услышать их версию.
Яна замялась, но остановить сестру не смогла.
Было поздно, но мама не спала. Разговор получился жёстким, скоро Варвара включила громкую связь. Выяснилось, что родителей обеспокоили не просто хвосты, а возможность отчисления.
Преподы предвзяты! Девчонок не любят! оправдывалась Яна, краснея.
Только остальные всё сдали, а ты нет, парировал отец. Думаешь, самая умная? Уедешь к сестре, и там балду гонять?
Папа прав, глядя на Яну, сказала Варвара. Я тут должников не укрываю, нянькой быть не хочу.
Яна зыркнула испепеляюще.
Ах так?! Все против меня? Ну и ладно! Буду жить в своей квартире! Выгоняйте квартирантов! Буду жить одна никто слова не скажет.
Тишина. Яна подняла нос, решив, что родители в угол загнаны.
Хорошо, спокойно ответила мама. Без проблем.
Яна подпрыгнула.
Правда? Выгоняете? Завтра?
По договору, сказал отец. У них две недели. Пока поживёшь у нас, сдашь сессию. Но, Яна… теперь будешь жить самостоятельно.
Ну да, сестра напряглась.
Арендных денег больше не будет. За учёбу платишь сама. За коммуналку тоже сама. За еду, одежду и остальное сама. Мы ни копейки не дадим. Ты же взрослая? Живи по-взрослому.
Яна вытянулась от удивления видимо, думала, что родители будут и дальше помогать.
Но я учусь! Я не могу работать! У меня очное!
Варвара тоже училась, напомнила мама. Перевелась на заочку и пошла работать. Выбор за тобой. Хочешь жить отдельно пожалуйста, но расходы на тебе. Или живёшь с нами, по нашим правилам, и мы тебя содержим. Третьего не дано.
Яна посмотрела на сестру, ища поддержки, но увидела ироничный взгляд.
Ну что, сестрёнка? усмехнулась Варвара. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Рыбка оказалась с косточкой, да?
Прошло полгода. Всё общение с Яной свелось к формальным вопросам и отпискам. Варвара знала, что сестра больше не живёт с родителями, но глубже не старалась копать опасалась попыток сесть на шею.
Однажды Варвара спасалась от дождя в кофеенке возле парка имени Тараса Шевченко. За стойкой стояла Яна.
Средний капучино без сахара? спросила младшая сестра устало и вежливо.
Теперь у неё исчезли нарощенные ресницы и маникюр со стразами. Ногти короткие санитарные нормы. Вместо брендовой толстовки зелёный фартук с бейджиком, под глазами залегли тени, которые не скрывал даже тональный крем.
Привет, Варвара улыбнулась, чувствуя странную смесь жалости и уважения. И круассан, если свежий.
Яна кивнула без улыбки и принялась за работу.
Свежий. Утром привезли.
Всё делала быстро, как будто теперь сама подстраивается под мир, а не требует остановки.
Как сессия? спросила Варвара.
Закрыла. На заочку перешла там проще. Мама звонила, спрашивала, не помочь ли продуктами. Я сказала: не надо, сама справлюсь.
Варвара удивилась.
Когда ты такой гордой стала?
Не гордой умной. Если приму продукты, начнут мозги выносить, проверят полы, посчитают пыль. Лучше овсянку на воде, зато никто не ныть под руку.
Хмыкнув, Варвара поставила чашку на стол.
С вас триста пятьдесят гривен.
Варвара приложила карту. Писк.
Тяжело? тихо спросила старшая.
Яна застыла, в глазах мелькнуло что-то детское, инфантильное, то самое, с чем она пришла полгода назад. Но тут же взяла себя в руки.
Нормально. Главное никто не учит жить. Машину, кстати, продала на метро быстрее и дешевле.
Ты молодец, Яна. Серьёзно.
Сестра усмехнулась криво.
Ага. Молодец. Только иногда засыпаю прямо тут. Давай, иди, а то ещё оштрафуют за разговоры с посетителями.
Варвара устроилась у окна, наблюдая, как Яна натирает стойку до скрипа.
Сестра получила то, что хотела взрослую жизнь без родительского контроля. И это было вовсе не плохо. Просто у рыбки, как бывает, косточки попадаются острые; теперь все кусочки приходилось жевать осторожно.
Варвара допила кофе, вытащила из кошелька тысячу гривен, положила купюру под салфетку и отнесла посуду к стойке, развернулась и ушла.
Это были не подачка бедной родственнице. Это был чаевые хорошему бариста, который наконец-то научился балансировать между ожиданиями и реальностью.