Какая ещё музыкальная школа? мать бросила на стол буклет, который Олеся принесла из школы. Даже не думай. Не поедешь ты туда.
Я стояла тогда на кухне, сжимая ремешки старенького рюкзака, будто тот защищал меня от ледяного ветра. В горле что-то застряло, слова никак не шли.
Мам, но я правда хочу попробовать
Хочет она, мать скривилась. Ты ещё жизни-то не знаешь. Мы тебе с отцом плохого не посоветуем. Поступишь на финансиста профессия уважаемая, стабильная, всегда при хлебе и деньгах.
Отец курил у окна, молчал, но я чувствовала он на стороне матери, иначе бы давно сказал свое слово.
Папа, а ты что думаешь? я подняла глаза, надеясь на малейшее сочувствие. Ты ведь сам говорил, что у меня слух хороший, и с пианино справляюсь.
Он медленно повернулся, посмотрел на меня, затем на мать:
Мать права, Олесь. Музыка для души, но не дело. Не профессия это. Мы ж тебе добра хотим.
Слёзы сами выступили, горячие, жгучие. Я провела рукавом по щекам, но стало только хуже.
Вот опять плакать, мать раздражённо сплюнула. Посмотри на Вику, да на двоюродную твою. В Киев уехала, финансист, квартира на Хрещатике, муж приличный, ни в чём не нуждается. А ты, хуже что ль? Хочешь старой девой остаться да по подъездам песни петь?
Вика… Вика всегда была эталоном. Дочь маминой сестры, всем пример. В двадцать четыре замуж вышла, в двадцать пять ипотека. А я по их меркам даже картошку нормально почистить не могла.
Я не хочу, как Вика, едва выдавила из себя. Я хочу заниматься музыкой.
Хватит, прервал отец, отставив чашку и тяжело поднимаясь. Всё решено. Поступаешь на экономический, и разговоры закончились. Мы тебя любим, Олесь. Мы не враги.
Я посмотрела на них обоих, на маму вечно строгую, на отца уже закрывшегося в себе. Это была стена, которую не пробить пустыми руками. У меня не было ни своих денег, ни голоса. Только мечта, которой место теперь разве что под грязным ковриком на кухне рядом с цветными листками буклета.
Я молча подняла буклет, расправила его, выбросила в мусор…
…Пять лет учебы на экономическом превратились в вязкое серое болото. Лекции, зачеты, отчёты, ночные зубрежки. Всё это для меня было безликим грузом. Проводки, своды, монеты в голове не укладывалось ничего, кроме тоски.
На выпускном маменька сияла будто она защитила диплом. Щёлкала меня на фоне жёлтого корпуса университета, тут же звонила тёте Гале, хвасталась.
Ты посмотри, Галя, работа уже есть у девочки, в хорошую компанию устроили. Я же тебе говорила, наша Олесь всех обойдёт.
Наша Олесь… словно вещь семейная, достижение.
Первый рабочий день был именно таким, каким я его и представляла: тесный кабинет на Левом берегу, монитор, стойка бумаг, запах пережённого чая из дешевых пакетиков. Коллеги две Марии за сорок, обсуждающие акции на бакалею и чей-то развод.
Восемь часов я пялилась в числа, строки сливались в кашу. Голова разболелась, хотелось плакать навзрыд.
Первая зарплата поступила двадцать седьмого. Я посмотрела на свой баланс в гривнах: если снять угол где-то на Дарнице, питаться простым, не покупать лишнего хватит.
Вечером я молча собрала одежду в старый чемодан. Мама поймала меня, когда я застёгивала молнию.
Ты что делаешь? растерялась она.
Я съезжаю.
Она смотрела на меня несколько секунд, потом зажала косяк двери, будто её качнуло.
Куда?! Ты с ума сошла? Как ты будешь жить? С квартирой мы с отцом всё распланировали: скопишь на взнос, возьмёшь ипотеку, замуж выйдешь
Это вы распланировали, я шагнула в прихожую. Но жизнь моя, не ваша.
Отец вытянулся в дверях.
Олесь, не выдумывай. Куда ты одна?
Куда-нибудь.
Я открыла входную дверь, переступила порог, и она захлопнулась от сквозняка.
Чемодан стучал по ступеням, когда я спускалась вниз. Где-то лаяла дворняга, у кого-то гремело радио. Обычный вечер, обычного киевского двора.
Я вдохнула полной грудью и пошла к остановке. В кармане вся моя зарплата. В чемодане одежда. А впереди пустота, неизвестность, но она моя и только моя.
…Первое время мама названивала каждый вечер, ругаласьумоляла. Отец бубнил в телефон свои просьбы, когда я возвращалась с работы в крохотную ночлежку.
Вернись, дочь, шептал он. Семья же всё-таки.
Я слушала, танцуя по комнате от окна к окну.
Нет, папа. Не вернусь.
Ладно, слышался мамин возглас, вырывающий трубку, если так, забудь дорогу обратно. Нет у нас дочери.
Связь обрубилась. Я уставилась в ночной свет чужого района, телефон примолк окончательно. Ни слёз, ни боли пустота, звенящая, но чужая.
…Десять лет прилетели, как один миг. Я сменила несколько съёмных квартир, множество работ. Ночами училась сама искать гармонии, писала музыку хоть для рекламы, хоть для студенческих фильмов, брала копейки за заказы, пока шаг за шагом не проложила свою дорогу.
Теперь моё имя в титрах трёх полнометражных лент и двух сериалов, показываемых по украинскому телевидению. В просторной комнате под студию всё сплошь обвешано аппаратурой, на безымянном пальце уже несколько месяцев сверкает обручальное кольцо.
Данила заходит в студию, ставит чашку кофе рядом:
Там кто-то у домофона звонит, целует меня в макушку. Мы вроде никого не ждали
Звонок звучал снова. Нарочито настойчивый, как будто внизу стояли те, кто был уверен: за этой дверью их услышат.
Я сняла наушники, подошла к домофону. На экране пожилая пара, женщина в старом пальто и мужчина в поношенной куртке. Узнала сразу мать и отец изменились, ссутулились и поседели.
Я нажала кнопку:
Чего надо?
Олесечка, мать шагнула к камере. Доченька, впусти, прошу.
Я стояла, не двигаясь, Данила смотрел исподлобья.
Это твои родители? спросил тихо.
Да.
Я снова нажала:
Как нашли адрес?
Через знакомых, выдохнула мать. Вика сказала в интернете про твою свадьбу, район узнали
Я перебила её:
Ясно.
Десять лет молчания и вот теперь стоят у подъезда, переминаются с ноги на ногу, надеются.
Я выйду, сказала Даниле. Подожди здесь.
На лестничной клетке первого этажа я остановилась, собиралась с духом, потом приоткрыла дверь, но осталась на пороге.
Олесечка, как ты похорошела! Мы видели фотографии, свадьба Муж у тебя из хорошей семьи
Зачем пришли? резко спросила я.
Мать смутилась, переглянулась с отцом. Тот неловко кашлянул:
Олесь, мы семья. Что уж там случилось делов-то прошлое. Ты теперь состоятельная, могла бы помочь.
Помочь?
Да, пожал плечами. В квартире ремонт давно нужен, ванна лопнула, съездить куда-то Ты ведь теперь не бедствуешь.
Мама хватала его за рукав, что-то шептала, но отец был упрям.
Она нам дочь. Обязана поддержать.
Я прислонилась к стене, в устах появилась странная кривоватая улыбка.
Обязана… повторила. Долго я была для вас не дочкой, дорогу забыла, как велели. А теперь, когда у меня вышло что-то, вспомнили вдруг?
Мы хотели, чтобы ты образумилась, затараторила мать. Мы же думали для тебя старались
Для меня или для себя? я обвела пространством за спиной холл подъезда. Чего хотите-то? Денег? Отпуска? После всего этого?
Олесь, ну сколько можно старое ворошить, проворчал отец.
Не ворошу. Просто это факт. Вы вычеркнули меня из жизни, потому что я отказалась по вашим правилам, а теперь, когда у меня получилось, пришли. Удобно, правда?
Мать прослезилась.
Мы ведь любили тебя, растили
Хотите, чтобы всё было хорошо? спросила я ровно. Тогда уходите. Забудьте обо мне, как просили тогда. Живите, как жили десять лет назад.
Я слегка прикрыла дверь. Отец шагнул вперёд, но встал, ловя мой взгляд.
Олесь
До свидания, сказала я твёрдо.
Дверь щёлкнула.
Я поднялась наверх. Данила ждал меня в прихожей, тревожился.
Всё хорошо?
Да, ответила я. Теперь да.
Он обнял меня, не задавал лишних вопросов. И я подумала: да, я действительно стала лучше Вики. У меня есть дом, муж, дело, что люблю. Но главное я счастлива, потому что жила по своему сердцу. И это важнее любых достижений, пусть даже признать это пришлось сквозь долгие годы борьбы.
