Мы с тобой такие дела провернём, Олеся, вот увидишь, Людмила выразительно махала руками, сидя на подоконнике московского студенческого общежития. Ты в свой консалтинг, я в рекламу, а потом бац и своё агентство откроем. Всё у нас впереди!
Олеся подняла глаза от конспекта и рассмеялась, откинула назад тяжёлую русую косу.
Люда, у нас экзамены через неделю, а ты уже бизнес-империю строишь.
А что, мечтать нельзя? Людмила спрыгнула с подоконника и плюхнулась рядом на продавленную кровать. Серьёзно, Олесь. Мы же не такие, как все эти гусыньки с курса. Мы умные, амбициозные. Мы точно пробьёмся с тобой.
Олеся отложила ручку и взглянула на подругу: растрёпанную, в выцветшей футболке, но с горящими глазами. В тот момент она поверила ей абсолютно.
Пробьёмся, обязательно пробьёмся, тихо согласилась она…
Десять лет промчались как одно мгновение…
…Олеся карабкалась вверх годами, стирая локти и колени. Стажировка в международной фирме, бессонные ночи за отчётами, деловой английский утром, китайский по субботам. Форумы, конференции, новые знакомства. Она не останавливалась. К тридцати годам Олеся носила деловые костюмы из итальянской шерсти, летала в Токио на переговоры и давно забыла, когда последний раз плакала от усталости некогда было.
…Людмила встретила Антона на третьем курсе. Он работал автомехаником, пах бензином и смотрел на неё так жадно, будто она была одна на свете. На четвёртом забеременела, на пятом бросила вуз. Мечта о маркетинговом агентстве растворилась между детскими коликами и первым словом сына. Теперь её «королевство» трёхкомнатная квартира на окраине Киева, где она командует кастрюлями, детскими криками и вечно текущим краном.
Они встречались редко всё реже и реже.
Олеся привозила подарки из командировок: шёлковый платок из Милана, набор горного чая из Юньнани. Доставала фотографии, показывала древние храмы Киото, рассказывала про переговоры с японцами.
Они не говорят напрямик, представляешь? Всё намёками, полутонами. Я три месяца тренировала этикет, чтобы не облажаться.
Людмила кивала, крутила пакетик с чаем в руках и молчала. Потом тяжело вздыхала:
Хорошо тебе. А у меня Ваня опять вирус из садика принёс, Антон на работе пропадает, денег катастрофически не хватает…
Олеся не знала, что ответить. Между ними выросла стена из разных жизней, разных языков и запахов её духи за две тысячи гривен против Людиного детского мыла.
…На день рождения Людмилы Олеся приехала прямо с аэропорта. Строгий синевато-чёрный костюм, каблуки, удачная укладка из бизнес-зала. Она влилась в компанию, смеялась, рассказывала про новый проект, ловила восхищённые взгляды мужчин и уважительные женщин.
Людмила сидела в углу…
Платье было старым, ещё тем, в котором она ходила на корпоратив мужа три года назад. Волосы собраны в хвост утром не хватило времени даже на фен: Ваня раскапризничался. Она смотрела, как Олеся блистает в центре комнаты, как люди слушают её с открытым ртом, и внутри поднималось что-то горькое, липкое. Это была не зависть. Это было хуже…
Олеся зашла на кухню за водой и застыла на пороге. Людмила стояла у окна, сжала бокал вина, смотрела сквозь стекло, будто во вселенную.
Люд, почему одна? Олеся подошла ближе, тронула за плечо. Пойдём к гостям, там Надежда торт выносит.
Людмила резко отбросила её руку:
Иди, тебя там ждут.
Олеся нахмурилась, но не ушла. Она налила себе воды, сделала глоток, осторожно начала:
Слушай, я давно хотела сказать… Ты же скучаешь по работе, вижу же. У нас в компании есть вакансия, начальная, но перспективная. Могу поговорить, тебя бы взяли на стажировку…
Бокал грохнул по столу, вино растеклось багровой лужей.
Стажировку? Людмила повернулась, и Олеся отшатнулась её лицо было непривычно жёстким. Мне? Стажировку?
Люда, я хотела помочь…
Помочь? Людмила рассмеялась зло. Великая Олеся Валентиновна снизошла до бедной подружки, решила облагодетельствовать. Спасибо за такую щедрость!
Ты неправильно поняла, попыталась спокойно ответить Олеся. Я вижу, что тебе тяжело, и просто предлагаю вариант…
А я тебя просила? Людмила шагнула ближе, и Олеся непроизвольно отступила. Ты изменилась, Олесь. Раньше была нормальной, теперь гордая, надменная. Всё сверху вниз, с Токио и костюмами.
Это несправедливо.
Несправедливо? Людмила закричала, из гостиной кто-то выглянул, но исчез. А справедливо, что ты везде хвастаешь идеальной жизнью? Каждый день в интернете: вот я в самолёте, вот я на форуме, вот мой смузи за четыреста гривен! Думаешь, приятно смотреть?
Олеся от неожиданности задыхалась…
Я делюсь радостью, Люд. Это нормально.
Радостью? фыркнула Людмила. Ты просто выпендриваешься! Показываешь всем, какая ты успешная, а мы тут лузеры. Нормальные бабы к тридцати имеют семью, детей растят, а ты? Скачешь по миру, как коза, ни мужа, ни ребёнка. Порожняк!
Это слово резануло глубоко.
Я работала, Олеся подавила дрожь. Я ночами училась, когда ты сериалы смотрела. Я языки изучала, пока ты борщи варила. Это мой выбор, и я имею право.
Да брось! Ты по головам шла. Думаешь, я не знаю, как ты Марину подсидела на работе? Всё о себе думала!
Олеся молчала, глядя на бывшую подругу на дрожащие губы, красные пятна. На злобу, копившуюся годами, наконец выплеснувшуюся наружу.
Вдруг всё стало до боли ясно.
Ты не меня ненавидишь, Люд, тихо сказала Олеся. Ты себя ненавидишь. За то, что испугалась рискнуть. За то, что сдалась. Легче думать, что я плохая, чем признать просто струсила.
Людмила побледнела.
Уходи!
Уже, Олеся поставила стакан и пошла к двери. Пока, Люда. И удачи с твоей уютной жизнью.
Олеся сняла сумку, толкнула входную дверь. Холодный киевский дождь хлестнул по лицу, но она не поморщилась, шагнула в серую пелену.
Каблуки застучали по мокрому асфальту. Итальянский костюм намокал и прилипал, тушь наверняка потекла, но какая теперь разница. С каждым шагом к метро дышать стало легче.
Странно Олеся ждала боли. Ждала тоски по пятнадцати годам дружбы, по той девчонке с горящими глазами. Вместо боли пришло облегчение, глухое и немного стыдное.
Их дружба умерла не сегодня. Она угасала постепенно, разговор за разговором. Каждый раз, когда Олеся делилась радостью, а в ответ получала сжатые губы. Каждый раз, когда рассказывала о планах, а Людмила закатывала глаза. Каждый раз, когда пыталась вытащить подругу из болота, а та цеплялась за её ноги, утягивая вниз.
Олеся спустилась в метро, села на пустое сиденье, не замечая мокрые следы. Достала зеркальце, взглянула на себя потекшая тушь, растрёпанные волосы, красные глаза. Усмехнулась и убрала зеркальце обратно.
Завтра она встанет в шесть утра, сделает укладку, наденет другой костюм и поедет на работу. Потому что чужая злость не повод менять свою жизнь.
Через месяц Олесю вызвал генеральный директор. Она вошла в кабинет, готовая ко всему: новому проекту, критике, очередному марафону переговоров. Но Валерий Петрович молча протянул папку. Олеся пробежала глазами первую страницу.
Назначение региональным директором по азиатскому направлению.
Годовой контракт в Сингапуре.
Вы заслужили, Олеся Валентиновна, директор откинулся в кресле. Совет единогласно выбрал вас. Вылет через три недели, успеете подготовиться?
Олеся подняла глаза и кивнула.
Успею.
Вышла из кабинета, прижала папку к груди, дала себе пару секунд постоять в пустом коридоре. За окном садилось ноябрьское солнце, пронзая небо золотыми полосами. Где-то там, в спальном районе Киева, Людмила, наверное, варила суп и жаловалась мужу на несправедливость.
А Олеся собирала чемоданы в Сингапур.
И ни разу, ни единого раза за всю жизнь она не пожалела о своём выборе. Как говорят у нас: кто на что учился тот на то и пригодился. Надо не бояться брать на себя ответственность за свою жизнь, ведь только так можно стать по-настоящему счастливым.
Путешествуешь по миру, словно русская козочка