Скачешь по миру, как коза
Мы с тобой такое устроим, Алёна, Лариса размахивала руками и свистела, сидя на подоконнике старого киевского общежития. Ты в свой консалтинг, я в маркетинг, а потом бац своё агентство откроем! Вот увидишь, всё у нас впереди.
Алёна подняла голову от учебника, отбросила назад густую косу и засмеялась:
Лариска, у нас экзамены на носу, а ты уже империю строишь.
А что, мечтать не запрещено? Лариса спрыгнула с подоконника и плюхнулась рядом на продавленную кровать, скрипнув пружинами. Серьёзно, Алёна! Мы не такие, как эти клуши с нашего потока. Мы умные, целеустремлённые. Мы точно пробьёмся ну, ты посмотри на нас!
Алёна отложила ручку и взглянула на подругу: та была растрёпанная, в выцветшей футболке с надписью «Харьков», глаза яркие, будто лампочки. И вот в той странноватой ночи под фонтаном лунного света, сквозь шум дождя за окном Алёна вдруг поверила ей. Не как обычно, а до самой глубины души:
Пробьёмся. Конечно пробьёмся, пробормотала она, и воздух вокруг будто затёк сахаром…
Десять лет промелькнули, как один выдох точно сон, где всё повторилось, но по-другому…
Алёна эти годы разгрызала зубами. Сначала стажировка в международной компании на Оболони, потом бессонные ночи над отчётами, английский на рассвете, китайский на вечерах. Форумы, конференции, новые знакомства всё сливалось в одну бесконечную лестницу, которую она карабкала, обдирая локти и колени, но не сдавалась. К тридцати годам Алёна носила строгие костюмы из итальянской шерсти, летала на переговоры в Токио, а плакать от усталости уже даже забыла времени не было.
Лариса встретила Олега на третьем курсе он был автомехаником, пахнул бензином, и смотрел на неё так жадно, будто она единственная девушка в мире. На четвёртом Лариса забеременела, на пятом бросила универ. Их фантазии про агентство растаяли, растворяясь между первым зубиком дочки и вторыми родами. Теперь империей Ларисы стала квартира с видом на парк Воробьёвы в Киеве, где она командовала кастрюлями, детскими истериками и вечно ломающимся краном.
Они встречались всё реже, время ускользало, будто кто-то украл часы.
Алёна привозила подарки из командировок: шелковый платок из Милана, коробку высокогорного чая из Юньнани. Доставала фотографии, показывала храмы Киото, рассказывала о странных переговорах:
Представляешь, они ничего не говорят напрямую! Только намёками и полутонами. Я три месяца учила их этикет, чтобы на первой встрече не облажаться.
Лариса кивала, крутила пакет чай, и долго молчала. Потом тяжёлый, будто застрявший вдох:
Хорошо тебе. А у меня опять Мишка простыл, Олег на работе пропадает, гривны никогда не хватает…
Алёна не отвечала между ними выросла прозрачная стена, невидимая, но осязаемая из чужих запахов и разных жизней. Алёнины духи за сто евро против Ларисиной коробки с детским порошком.
…В день рождения Ларисы, Алёна приехала с самолёта: темно-синий костюм, каблуки, причёска, как у телеведущих. Она влилась в компанию легко, смеялась, рассказывала про новый проект в Сингапуре, ловила улыбки мужчин и уважение женщин.
А Лариса сидела в углу…
Платье было старое, ещё то, что она надевала на корпоратив Олега три года назад. Волосы собраны в простой хвост, потому что утром не успела даже фен включить Мишка опять хныкал. Она смотрела на Алёну, как та сверкает в центре комнаты, как все тянутся к её словам, и внутри медленно поднималось что-то густое, липкое, чернильное. Это была не зависть. Это было похоже на маленький комок тоски…
Алёна пошла на кухню за водой и остановилась. Лариса стояла у окна, крепко держалась за бокал, смотрела сквозь стекло будто сквозь реку времени.
Ларис, чего стоишь тут одна? Алёна подошла, положила руку на плечо. Пойдём к гостям, там Надя торт вынесла.
Лариса резко встряхнула плечом, сбрасывая руку.
Иди, тебя там ждут.
Алёна нахмурилась, но не отступила, тихо налила себе воды и осторожно начала:
Слушай, я давно хотела предложить… Ты ведь скучаешь по работе, вижу это. У нас есть позиция, начальная, но перспективно. Могу поговорить с HR, взять бы тебя на стажировку…
Бокал грохнул о стол, вино плюхнуло багровым пятном.
На стажировку? Мне? Лариса разворачивается, и Алёна невольно пятится от её лица. Ты мне стажировку предлагаешь?
Я хотела помочь…
Помочь?! Лариса рассмеялась, но смех был злой, разрезанный, как стекло. Великая Алёна Викторовна снизошла! Подумала, что жалким подружкам можно подкинуть косточку, спасибо.
Ты неправильно поняла, Алёна пыталась говорить спокойно. Ты хочешь большего, я лишь предлагаю вариант.
А я спрашивала? Лариса шагнула ближе, Алёна отступила. Ты изменилась. Раньше обычная была, теперь гордая, надменная. Смотришь на всех сверху вниз с Токио своими, с костюмами.
Это несправедливо.
Несправедливо?! Лариса переходит на крик, из гостиной кто-то выглядывает и прячется. А справедливо, что ты всю свою идеальную жизнь всем показываешь? Каждый день вот самолёт, вот конференция, вот смузи за пятьсот гривен! Думаешь приятно это видеть?
У Алёны сбилось дыхание…
Я просто делюсь радостью! Это нормально, Лариса.
Радостью?! фыркнула Лариса. Ты просто выпендриваешься! Всех учишь, как надо жить. А мы тут что, неудачницы? Нормальные женщины в тридцать лет семью имеют, детей растят. А ты? Скачешь по миру, как коза, ни мужа, ни ребёнка. Пустоцвет!
Это слово ударило где-то глубоко, в самом уязвимом месте.
Я работала, Алёна едва сдержала дрожь в голосе. Пахала ночами, учила языки, пока ты варила борщи. Это был мой выбор, я имею на него право.
Ой, да брось! По головам ходила, вот что! Марину подсидела на той работе. Эгоистка. Всю жизнь только о себе думала!
Алёна смотрела на бывшую подругу, на её трясущиеся губы, красные пятна та старая злоба, не сказанная вовремя, взорвалась.
И вдруг всё стало ясно до отвращения, до тошноты ясно.
Ты не меня ненавидишь, Лариса, тихо сказала Алёна. Ты себя ненавидишь. За то, что боялась рискнуть. За то, что сдалась. Ты мне завидуешь. Лучше сказать, что я плохая, чем признать сама испугалась.
Лариса побледнела.
Уходи!
Уже. Алёна поставила стакан, взяла сумку и толкнула входную дверь. Холодный дождь хлестнул лицо, но она не поморщилась шагнула прямо в этот мокрый ворох, будто в переливающийся сон.
Каблуки застучали по мокрому асфальту. Дорогой костюм промокал, краска наверняка растеклась по щекам, но какая теперь разница? Алёна шла к метро, и с каждым шагом дышать стало легче.
Странно: она ожидала боли. Тоска по пятнадцати годам дружбы, по девочке с яркими глазами на подоконнике, по совместным мечтам. А вместо этого облегчение, тихое, стыдное.
Их дружба умерла не сегодня. Она умирала постепенно, год за годом, разговор за разговором. Каждый раз, когда Алёна делилась радостью, а в ответ видела поджатые губы. Когда рассказывала о планах, а Лариса закатывала глаза. Когда пыталась вытянуть подругу из болота, а та цеплялась за её ноги, утягивая вниз.
Алёна спустилась в метро, села на пустое место, не глядя на мокрые следы. Достала зеркальце, увидела потёкшую тушь, растрёпанные волосы, красные глаза улыбнулась и убрала обратно.
Завтра она встанет в шесть утра, сделает причёску, наденет новый костюм и поедет на работу потому что жизнь не заканчивается от чужой зависти.
Через месяц Алёну вызвал генеральный директор. Она вошла в кабинет, готовая ко всему. Дмитрий Сергеевич молча протянул ей папку: «Назначение на должность регионального директора азиатского направления. Годовой контракт в Сингапуре».
Вы заслужили, Алёна Викторовна. Совет единогласно проголосовал за вашу кандидатуру. Вылет через три недели, успеете подготовиться?
Алёна кивнула, сердце билось гулко и странно.
Она вышла из кабинета, сжимая папку, дала себе минуту постоять в пустом коридоре. За окном садилось ноябрьское солнце, рисовало полосы золота и багрянца на киевском небе. Где-то там, в спальном районе, Лариса варила ужин и жаловалась мужу на несправедливость.
А Алёна собирала чемоданы в Сингапур.
И ни разу, ни единого раза за всю жизнь, не пожалела о своём выборе. Как у нас говорят кто что умеет, тот так и живёт…
Путешествуешь по свету, словно юркая русская коза