Дневная дрёма не принесла мне облегчения: только липкая тревога и пересохшее горло. Я проснулся с ощущением тяжёлой пустоты в ногах, как будто кто-то вытащил грелку из-под одеяла. Обычно там лежал мой пёс Борис золотистый ретривер с добродушной мордой, и его тяжёлое, ровное дыхание убаюкивало меня лучше любых лекарств.
Сегодня же кровать была пуста, а простыня холодила кожу. Я присел, спустив ноги на ковёр, вздрогнув от холодка и сквозняка кажется, сквозило по всей квартире. Дом давил глухой тишиной, в которой даже собственное сердцебиение казалось чужим. Ни звука когтей по деревянному полу, ни тяжёлого вздоха, ни привычного тряски шерсти ничего.
Борис? позвал я, и голос прозвучал незнакомо, ломко.
В ответ тишина такая, что стены будто раздвинулись, а пространство квартиры стало огромным, пустым, жутким. Я медленно пошёл по коридору, касаясь рукой грубых обоев, чтобы не потерять равновесие. Сердце колотилось, будто оно забилось у самого горла.
На кухне, перекинув длинные ноги через друг друга, сидела Вера моя невестка, двадцати пяти лет, с идеальным макияжем, укладкой и лицом, на котором никогда не задерживались ни жалость, ни тепло. В руке у неё был бокал с какой-то модной зелёной гадостью то ли смузи, то ли суп. Она листала смартфон, улыбаясь экрану так, как будто только что выиграла миллион гривен.
Вера, а где собака? тихо спросил я, облокачиваясь плечом о косяк, чтобы скрыть дрожь в коленях.
Она лениво подняла глаза, полные равнодушного спокойствия. Глотнула свой напиток, не спеша облизнула губу.
Ой, Николай Петрович, вы проснулись? протянула медовым голосом. Борис… С ним такое вышло. С утра скулил, метался, к двери прыгал, царапал её. Я подумала может, живот у него болит? Открыла дверь, собиралась на поводок посадить, а он как рванёт! Сбил меня почти с ног, я ему кричу: «Борис, стоять!», а он ни в какую, убежал. Такая весна на дворе, вы ж знаете: запахи, инстинкты Думаю, не вернётся он уже, Николай Петрович. Слышал я, примета такая если собака уходит сама, значит, выбирает себе место для смерти, чтобы хозяев не огорчать…
Что-то внутри меня скрипнуло, словно ржавый ключ, задевая всё на пути.
Какая весна, Вера? На дворе ноябрь, прошептал я, чувствуя, как леденеют пальцы. Он кастрирован давно, он даже на лифте боится ехать и без меня на улице за порог ни шагу.
Вера только пожала плечами равнодушие в этом движении било током. Ей было всё равно, чем я живу и что чувствую.
Видимо, надоела ему наша бетонная клетка. Захотел леса и простора Животное что с него взять.
Я посмотрел на ключи от её машины, небрежно брошенные на столе. На них висел пушистый брелок-заяц, который вдруг выглядел зловещим. Почему ключи здесь, а не в прихожей, их обычном месте? Я понял и похолодел: она не просто открыла ему дверь, она вывезла Бориса куда-то, воспользовавшись тем, что я сплю.
Я резко развернулся и вышел в прихожую, с трудом сдерживая пульсирующую злость. Понимал: если действительно увезла далеко, вряд ли найду Бориса. Но оставаться и смотреть в её самодовольное лицо я не мог. Она зачищала территорию: лишнее ей не нужно.
Четыре следующих часа я бродил по району, до хрипоты звал пса, заглядывал под каждую машину, обзванивал соседей так, что телефон пару раз выпал из рук. Написал в общий чат дома, приложил фотографию Бориса он там улыбался, высунув язык. «Пропал пёс, добрейший, доверчивый…» Никто не видел его. Никто.
Вернувшись, выпил корвалол. Горький вкус только усилил тошноту. Квартира, которую сын Алексей купил после свадьбы для всей семьи, стала вдруг полем битвы, где я проиграл без единого боя. Вера ходила мимо, как мимо старого шкафа, который забыли выкинуть.
В коридоре стоял огромный розовый чемодан внутри аккуратно сложены дорогие платья, крема, шляпы. Вера набивала его без особых эмоций.
Не переживайте так, папа, фыркнула она, проходя мимо. Заведёте кого попроще. Черепаху или рыбок, они не ломают нервы. Алексей мне пятизвёздочный отель под Киевом оплатил, мне нужен позитив, а тут вы и ваша депрессия.
Алексей знает? спросил я глухо.
Что Борис сбежал? Нет К чему тревожить по ерунде пусть отдыхает, потом расскажем… Мол, возраст, забыли дверь закрыть обычная история.
Она не просто избавилась от собаки она заранее устроила всё так, чтобы виноватым оказался я. А Алексей поверит: она может плакать красиво, не теряя лица, а я могу только задыхаться, опасаясь выглядеть выжившим из ума стариком.
Я сел в кресло в тёмной комнате, сжимая зубами любимую резиновую игрушку Бориса это была моя ниточка к жизни. За окном стремительно темнело, по стеклу скреблась ветка сирени, раздражая слух, как напильник.
Вдруг среди этого звукового фона раздалось что-то новое: негромкое поскребывание у входной двери, едва различимый писк.
Я вскочил, кинулся в коридор, дрожащими руками снял цепочку и распахнул дверь.
На грязном коврике лежал пыльный, трясущийся ком шерсти. Пахло от него сыростью, бензином, страхом и землёй.
Борис! выдохнул я, опускаясь перед ним на колени.
Пёс с трудом поднял голову. Его золотистая шерсть была спутана, вся в колючках, лапа поджата. В зубах Борис сжимал красный кожаный кошелёк.
Живой… Вот ты где… я глажу его по голове, не чувствуя брезгливости. Биение его сердца вот главное. Дай, что там у тебя?
Борис вручил мне кошелёк. Я вытер обложку среди купюр и билетов лежал иностранный паспорт с фотографией Веры. Внутри посадочный талон на рейс, вылет в 6 утра.
В голове сложилось всё: она вывезла пса за Киев, бросила где-то в лесу, торопилась, что-то обронила Борис нашёл паспорт и, ведомый запахом дома, тащил его через всю грязь, на трёх лапах.
Что тут шум? послышалось из комнаты. Вера появилась на пороге, в шёлковом халате и маске на лице. Увидев Бориса, она остолбенела.
Ты?! сорвалось у неё. Я ведь тебя за Вишнёвое отвезла! Этого не может быть!
Борис, увидев её, глухо зарычал и прижался ко мне.
Я поднялся, сжав в руке испачканный паспорт.
Значит, сбежал? Весна, да? А сама за Вишнёвое отвезла?
Вера заметила паспорт, бросилась ко мне.
Верните! Это моё! Я лечу у меня важная встреча! Серёжа столько гривен потратил!
Я спрятал документ за спину. Борис залаял.
У меня самолёт! Верните! Вы не в своём уме!
А лапа у собачки больная, сказал я холодно. Лечение нынче дорогое. Анализы, снимки Ты заплати сколько надо?
Заплачу, только отдайте паспорт! Пять, десять тысяч гривен?
Не, Вера. Это не о деньгах. Ты выбросила живое существо. Женщина без сердца.
Я развернулся, подошёл к окну на первом этаже за ним буйные кусты боярышника. За окном ночь и ветер.
Ты меня предала а я твой отпуск.
Паспорт полетел в темноту, зашуршал в зарослях. Вера побледнела, закричала и бросилась к окну. Но снаружи были только ветки и ночь.
Она сорвалась с места и выбежала, хлопнув дверью. Я спокойно закрыл форточку.
Борис лежал на ковре, вылизывая лапу. Я сел рядом, достал аптечку осмотрел рану: колючка гадко впилась в подушечку. Я вытащил её, обработал йодом и аккуратно забинтовал. Пёс тяжело выдохнул и уткнулся носом мне в руку.
Мы были дома.
Под окнами раздался вскоре истеричный вопль Вера, царапая руки в кустах, искала свой паспорт. Слушать её крики мне было спокойно она заслужила своё наказание: одна, на холоде, среди колючеч.
Через некоторое время раздался шорох ключей в замке: вошёл Алексей мой сын. Он вернулся раньше, уставший, с дорожной сумкой.
Пап, почему Вера в кустах лазит? Что с Борисом? Он жив?
Я взглянул на него и впервые за долгое время почувствовал облегчение.
В лесу Вера его оставила. Паспорт с собой не забрала, а Борис вот он, вернулся. Домой пришёл, как и я раньше надеялся.
Алексей кивнул, прошёл к нам, погладил пса, опустился на пол и поцеловал его в лоб.
Ну и ладно, протянул он. Пусть она занимается своими чемоданами, а мы полетим с тобой и Борисом отдыхать, куда собак берут. Он заслужил отпуск.
За окном донёсся вопль Веры кажется, она нащупала свой паспорт, изодранный, с дыркой от зуба прямо по визе.
Я поставил чайник, тихо спросил сына:
Чаю будешь? С лимоном и мятой?
Он улыбнулся впервые за день:
Буду, пап.
В доме стало тепло. Затишье и холод исчезли осталась только тишина, уют и похрустывание собачьего сухого корма в миске. Мы были вместе. Мы были настоящей семьёй.
А Вера осталась там во внешней темноте, среди своих колючек, злости и дырявого паспорта. Через неделю мы и вправду улетели в скромный домик у моря, где золотистых ретриверов встречали как родных.
Борис быстро поправился, бегал по песку. А Вера К ней ходили слухи, что долго лечила нервы и заживляла укусы, но такие шрамы они не только на коже
Сегодня, вспоминая те дни, я понял одно: доверие и преданность главное в семье. Деньги и маски не заменят настоящую любовь и чувства.
