Эх, я бы так не смог. Человек превращается в овоща. Такое не вынесешь, когда лежачий больной на руках! Таких надо отдавать в специальные учреждения! И не смотри ты на меня с укором! Чего сюсюкать, а? Вон животных усыпляют, и ничего. А мы тут все такие гуманные. Где-то, говорят, в какой-то стране стариков вообще на гору вывозят и там бросают. А ещё слышал хотел продолжить Антон, но Ольга его перебила:
Антон, ты хоть бы постеснялся такое вслух говорить! Это же наша мама! Какая гора? Ты что, совсем с ума сошёл?
Во-первых, это не наша мама, а ваша. Она мать моего жены, а это разница существенная. Во-вторых, даже если бы и моя была, я бы тоже на таком этапе отдал. Оль, ну одно дело за малышами ухаживать они же милашки! А тут взрослый человек стал беспомощным, всё время пахнет от него, надежды никакой Да и спросить хотел: с её жильём-то что теперь? Ты же её к себе забрала, а квартира простаивает. Продавать надо бы, пока цены не упали. Нам ведь Петру учиться, Сергею жениться нам нужнее жильё! Ты дочку поздно родила, она у тебя ещё маленькая, а толку когда подрастёт? По-хорошему ты бы отказалась от квартиры в пользу брата да и
Ольга! Оленька, ты где, доченька? донёсся голос мамы из комнаты.
Иди, Антон, мама позвала, Оля стала его мягко подталкивать к двери.
Голова раскалывалась, мама плохо себя чувствовала, а Оля не спала уже трое суток. Но всё же подумалось: «А вдруг слышала наш разговор? Как же неловко»
Зашёл в комнату. Окно открыть бы надо, а воняет тяжело, затхло. Но маме всегда холодно, мёрзнет бедная. Ольга её укутала в платок. На звук шагов мама повернулась, чуть приподнялась в постели, поправила волосы. Ольга посмотрела на её руки сильные, натруженные, ладони крупные, а пальцы, как у девочки, тонкие. Венки на руках причудливым узором. Перебирает ими что-то по одеялу. Глаза смотрят беспомощно в одну точку не видит мама. Говорят, есть шанс вернуть хоть какое-то зрение, но Оля не верила уже. Подошла, поменяла бельё, перестелила постель, покормила ложкой. Мама свернулась калачиком, заснула. А Оля бегом к врачу. Спросить, посоветоваться. Голова не соображала, только хотелось всё бросить.
Долго жаловалась врачу улучшений нет, тяжело, невыносима усталость. Доктор, солидный, бородатый, быстро что-то вписывал в карточку, перед дверью очередь. Он поднял на Олю усталые глаза:
Работа вас, наверное Загружает, да? замялась Оля.
Работы хватает, докторов вот не хватает. Если бы существовало какое-то универсальное средство и всем бы его выдавали, глядишь, и забот меньше, и больных не стало бы так много, улыбнулся врач.
А какое это средство? Оно есть? спросила Оля с надеждой.
Молодость. Ну что вы сразу потухли? Понимаю вас. Вы жалуетесь, вы устали обычное дело. А ваша мама жалуется? Болели ведь в детстве? Она же и ночью к вам вставала? сняв очки, спросил доктор.
Вдохнула Оля. В памяти всплывали картинки. Вот она, восьмилетняя, с температурой, на руках у мамы. Маме тяжело, а носит её, поит чаем с лимоном, бруснику где-то нашла. Поздно ночью клюквенный морс захотела мама ушла ночью, вернулась с ягодами. Где раздобыла? Неизвестно. К утру температура спала, дочь уснула, мама ушла на работу. Всю жизнь мама работала на двух-трёх работах, чтобы у Ольги было всё лучшее.
Вспомнился декабрь: они с мамой у витрины платье серебристое, блестящее. Мама смотрит заворожённо. Потом разворачивается и ведёт Ольгу покупать ей пальто, сапожки. Себе ничего. Был и торт красивый, бело-розовый, маленький, но в дефицит он был как чудо. Оля почти вся сама съела его, маме только крем сверху достался. Взглянула виновато, мама обняла: ничего, говорит, ещё будет у тебя торт, прорвёмся.
Дети вырастают и забывают, как их родители себя отдавали. Вы же были когда-то такой же беспомощной? А теперь ваша мама стала такой. Что же вы хотите сделать? голос его зазвенел металлом. Подумайте хоть минуту: вот не станет вашей мамы время появится, не надо будет вставать ночью, ухаживать. Счастливы будете?
Я Простите. Всё, как вы скажете, так и сделаю. Простите, что срываюсь. Приду ещё, Оля выскочила из кабинета.
Щёки горели. «Что я делаю? Как это не станет мамы? Нет, так нельзя!» Она не сможет без мамы. Пусть взрослая, пусть дочь растёт только мама это всё! Сколько раз выла в свои колени, когда плохо. Всё терпела, а мыслила: «Скоро всё закончится, приду к маме, она утешит, подскажет»
Зазвонил телефон брат, Ярослав.
Чего тебе? Марина уже прибегала, квартира вам? Забирайте, надоели жадностью! Мама тебя любит, всё о тебе беспокоится, про Яшку спрашивает. А ты? Кто за тобой ухаживал, как ты три месяца лежал? Мама! Одна нас тянула! оборвалась связь, Оля бросила трубку.
По мокрым улицам шла, ничего не замечая. Слёзы текли по лицу. Оказалась у магазина, зашла. В витрине платье, как в детстве. Оля к манекену.
Только этот размер, на вас не налезет, прошептала продавщица.
Да знаю я, не мне, маме. Она у меня худенькая, ей как раз, улыбнулась сквозь слёзы Оля.
Продавщица прыснула в ответ. Купила и торт бело-розовый, точь-в-точь как в детстве. Мама его не увидит. Но она расскажет.
Через три ступеньки взлетела наверх. Открыла дверь дочь поёт. Зашла в комнату. Маленькая Тома рядом с бабушкой, гладит, песенку поёт. Мама улыбается.
Олечка пришла. Иди, доча, поспи. Устала ты у меня, родненькая, вымотала я тебя совсем, мама протянула руку, вертела головой в попытке нащупать, где Оля.
Ком в горле. Не дышать, не говорить. Всем жизнь трудности подкидывает не каждый выдержит достойно. А она чуть не сломалась.
Мама! бросилась к матери, уткнулась в её ладони.
Вот оно чувство: пока родители живы ты ребёнок. Нет ты сирота, сколько бы лет ни было: и в двадцать, и в пятьдесят. Мама нужна всем.
Мам, я платье тебе купила, как то, в витрине серебристое. И торт. Сейчас мы нарядимся и чай пить, красавицей будешь, Оля причёсывала маму.
Мама теребила ткань платья, робко улыбалась. Нарядили её, уложили волосы. Тома сбегала за духами, накрасила губы, чайник поставила.
Чаёвничали, вспоминали прошлое. Оля смотрела и думала: какая мама красивая! Лицо светлое, доброе, не видано таких уже: вместе с поколением уходят. Никаких жалоб, ни стона даже.
Вдруг стук в дверь: брат Яша стоит с цветами и ананасом.
Это ты зачем ананас притащил? всплеснула руками Оля.
Мама однажды поесть хотела, денег не было, вот я и Хочешь, буду каждый день тебе ананасы таскать? Не обижайся, Оля, на Марину не обращай внимания. Пусть мама долго живёт, не нужны мне метры. Поправится к себе заберу и к тебе в гости на пироги ходить будем! ответил Яша.
Вошёл, стал мамой любовался. Она смеялась, словно и не болела.
Дни у Оли пошли иначе. Она ощутила, что если бы, не дай Бог, не стало мамы, жить бы не смогла. Теперь за каждый мамин день боролась.
Всё боялась: приду, а мамы нет. Она стала как ребёнок, я её купала, заплетала, и только шептала: «Живи! В любом состоянии. Только будь рядом!» рассказывала Оля близким.
Из дома прогнала отчаяние, чаще улыбалась, рассказывала смешные истории. Говорила, что мама обязательно поправится, каждый день превращала в праздник: то шарики с Томой надуют, то караоке устроят. Мама обожает петь. Голос у неё сильный, сочный, Оля подпевала.
Олечка, что там у тебя жёлтенькое надето? спросила как-то мама.
Оля уронила тряпку. На ней было платье в жёлтый цветочек.
Мама, да ты видеть стала? Боже, счастье-то какое! бросилась обнимать её.
Понемногу, по стеночке, мама начала ходить. Для Оли это была огромная радость. Конечно, в свою квартиру не отпустила пусть все вместе.
Будем жить девочками: я, ты и Тома. Столько дел впереди! Ты ведь меня стряпать хотела научить, формы для хлеба лежат. У меня всегда пироги горят! Готовить умею, а выпечка не мое. Яша обещал прийти, целовала маму Оля.
Брат пришёл: здоровый, под два метра, сильный мама его шутливо «мишка» звала. На руках во двор вынес, на лавочку посадил рядом. Оля любовалась мамочкой: аккуратная, в новом пальтишке, модной шапочке как куколка.
И впервые стало спокойно. Шажок за шажком всё наладится, главное, живи, мамочка, только живи, чтобы слышать твой голос каждый день. Потому что ты это свет, вода, солнце, без которых не прожить.
Что же тут пожелать? Пусть всегда бьются материнские сердца. Пусть им чаще будет забота и сюрпризы букетик в ненастье, платье, даже если некуда его надеть. Любая женщина этому радуется, в любом возрасте. Флакончик духов.
И самые главные слова надо говорить при жизни:
Я люблю тебя, мамочка. Будь всегда со мной, мамочка! Ты самое дорогое, что у меня есть!
