Когда мне исполнилось шестьдесят девять, я наконец-то получила ту сумму, которую ждала много лет.
Мои деньги. Заработанные, вытянутые из усталых ладоней годами труда. Деньги, которые любой бы берег, как зеницу ока. Я уже распланировала их починить крышу в своем старом доме в Харькове, отложить немного на черный день, порадовать себя чем-нибудь небольшим после всей этой длинной жизни, полной забот.
Но стоило только семье узнать и вот на пороге появляется мой племянник, Игорёк. Улыбчивый, приветливый, умеет красиво заговорить. Начал рассказывать мне про безопасное дело, про золотую жилу, как ему нужно чуть-чуть и он взлетит. Такой уверенный был, так красиво говорил, что мое сердце дрогнуло, поверила я ему.
Помню, пообещал: через полгода всё вернет даже с процентами. Мол, дело надежное, быстрое, тут проиграть невозможно. Не такой он, как остальные, не обманет. Я ведь думала, что помогу ему, а заодно и себе немного заработаю, и отдала ему гривны.
Без расписок, без бумаг. Только его слово.
Подумала: Это же мой племянник, как он может меня предать?
В таком возрасте всё ещё веришь: в семье есть понятие чести.
Какая наивная я была.
Прошло полгода пусто.
Сказал только: Бизнес идет, просто надо подождать.
Через восемь месяцев просто перестал брать трубку.
Через десять услышала от других, что он тратит деньги на гулянки, словно никому и ничего не должен.
Когда я снова попыталась поговорить, Игорёк обиделся.
Стал говорить резко, обвинять меня, что я не верю ему, что я выматываю нервы, что я выставляю его плохим перед всеми. Тут я и поняла: что-то не так… но всё еще зачем-то надеялась, что он опомнится.
Самое горькое пришло не от него от моих родных братьев.
Они стали на его сторону.
Говорили:
Оставь его в покое.
Деньги вернутся.
Он и так старается, как может.
А потом и вовсе пошли разговоры что я жадная, что зачем мне такая сумма на старости лет, что слишком уж я за неё держусь. В итоге… перестали со мной общаться.
Мне почти семьдесят а меня сделали изгоем, только потому что я хотела вернуть своё.
Однажды я вышла к нему открыто. Без обходных путей.
А он стал груб.
Сказал, что я давлю на него.
Пригрозил: если не перестану требовать свои деньги ноги моей больше в твоём доме не будет.
Будто меня должна была сразить эта угроза.
Я смотрела на Игорька и вспоминала всё:
Как открывала ему двери.
Как верила ему.
Как защищала во всех ссорах, когда другие звали его легкомысленным.
А он без малейшего стыда посмел сердиться, что я прошу только своё.
Прошло три года.
Три.
Кто-то советует мне смириться лучше просто спокойно прожить старость.
Кто-то, наоборот, говорит нельзя такое оставлять, промолчишь потом совсем уже на шею сядут.
Я между двумя огнями.
Нет ни подписи, ни расписки, только одно слово его слово. Слово, которое он разрушил без всякого угрызения.
И каждый раз, когда я пытаюсь вернуть своё, семья злится.
Смотрят на меня, будто я кошмар словно это я виновата, я вся причина зла.
Но ведь всё просто:
Я не просила чужого.
Я хочу только своё.
