Дедушка, смотри! Варя прижалась носом к оконному стеклу. Собачка!
За калиткой мечталась дворняга. Черная, грязная, вся в костях.
Опять эта шавка, проворчал Михаил Петрович, натягивая валенки. Третий день вертится. А ну пошла вон!
Он размахнулся палкой. Собака отпрыгнула, но не убежала. Села метрах в пяти и просто смотрела. В упор.
Дедушка, не гоняй её! Варя вцепилась ему в рукав. Она, наверное, голодная и замерзла!
У меня своих забот хватает! отмахнулся старик. Принесет блох, еще чем заразит. Уходи отсюда!
Собака поджала хвост и отошла. Но едва Михаил Петрович закрыл за собой дверь, она вернулась
Варя жила с дедом уже полгода, как родителей не стало погибли в аварии. Михаил Петрович взял внучку к себе, хотя с детьми никогда не ладил. Привык к тишине, к своему порядку.
А тут девочка, что по ночам плачет и все спрашивает: «Дедушка, а когда мама с папой вернутся?»
Как объяснить, что никогда? Старик только кряхтел и отворачивался. Оба мучились и он, и она. Но деваться некуда.
После обеда, пока дед дремал у телевизора, Варя тихонько ускользнула во двор. В руках миска с остатками супа.
Иди сюда, Шура, шептала девочка. Я так тебя назвала. Хорошее имя, правда?
Собака осторожно подползла, вылизала тарелку до блеска и легла, уткнувшись мордой в лапы. Смотрела преданно, с благодарностью.
Ты хорошая, гладила её Варя. Очень хорошая.
С того дня Шура не отходила от дома. Сторожила у калитки, провожала Варю до школы, встречала после. Когда Михаил Петрович выходил на улицу, на весь двор звучало:
Опять ты! Сколько можно?!
Но Шура уже понимала: этот человек ругается, но не кусается.
Сосед Сергей Николаевич, чиня что-нибудь у забора, наблюдал это представление. И однажды сказал:
Михаил, зря ты её гонишь.
Чего это зря? Мне собака нужна, как головная боль!
А может, задумчиво проговорил Сергей, Бог тебе её неспроста послал?
Михаил Петрович только фыркнул
Прошла неделя. Шура осталась у калитки в любой мороз, в любую непогоду.
Варя тайком выносила ей еду, а Михаил Петрович делал вид, что ничего не замечает.
Дед, можно Шуру в сени пустить? просила Варя за ужином. Там ведь теплее.
Нет и еще раз нет! ударил кулаком о стол старик. В доме животным не место!
Но она же
Никаких «но»! Мне твоих капризов хватает!
Варя надула губы и замолчала. А ночью Михаил Петрович долго не мог уснуть. Утром выглянул в окно Шура свернулась клубком прямо на снегу. «Скоро околеет» пронеслось у него в голове. И вдруг стало погано на душе.
В субботу Варя пошла на пруд покататься на коньках. Шура, как всегда, увязалась следом. Девочка хохотала, кружилась по льду, а собака сидела на берегу и внимательно следила.
Смотри, как умею! крикнула Варя, и покатилась к середине.
Лед зазвенел. Потом треск. И Варя провалилась.
Вода черная, ледяная. Девочку потянуло под лед. Она барахталась, звала на помощь, но крик глушил хруст.
Шура замерла на миг, потом со всех лап бросилась к дому.
Михаил Петрович рубил дрова. Услышал лай дикий, пронзительный. Обернулся собака бегает по двору, хнычет, хватает его за штанину, тянет к калитке.
Ты что бесишься? не понимал старик.
Но Шура не отставала. Визжала, снова хватала за одежду, глядя в глаза с такой тревогой И тут Михаила Петровича осенило.
Варя! крикнул он и побежал.
Шура летела впереди, оглядывалась спешит ли дед? И опять вперед, к пруду.
Михаил Петрович увидел черное пятно и услышал слабый плеск.
Держись! заорал он, схватив длинный шест. Держись, внучка!
Он полз по потрескивающему льду, схватил Варю за куртку и потащил к берегу. Шура все время бегала рядом, лаяла, подгоняла.
Когда вытащили девочку, она была синяя. Михаил Петрович тер её снегом, дул ей в лицо, молился всем святым.
Дедушка, наконец пробормотала Варя. Шура Где Шура?
Собака сидела тут же, дрожала то ли от холода, то ли от страха.
Здесь она, хрипло выдавил Михаил Петрович. Здесь.
После этого что-то изменилось. Михаил Петрович больше не орал на собаку. Но и в дом не пускал.
Дед, ну почему? не унималась Варя. Она же меня спасла!
Спасла, спасла. А места для неё все равно нет.
Но почему?
Потому что у меня так заведено! сердито отвечал старик.
Он сердился сам на себя. За что не понимал. Вроде бы, порядок есть порядок. А на душе кошки скребут.
Сергей Николаевич заходил чаю попить. Сидели на кухне, ели пряники.
Слыхал, что было? осторожно спросил сосед.
Слыхал, буркнул Михаил Петрович.
Хорошая собака. Толковая.
Всякие бывают.
Такую беречь надо.
Михаил Петрович пожал плечами:
Бережём. Уже не гоню.
Уже. А в мороз где ей ночевать?
На улице, как и положено собаке!
Сергей покачал головой:
Странный ты, Миша. Внучке жизнь спасла, а ты Это же неблагодарность.
Ничего я ей не должен! вспыхнул Михаил Петрович. Кормим, не бьем хватит с неё!
А по-людски как?
По-людски это людей любить, а не всяких там.
Сергей замолк. Видно, спорить бесполезно. Но смотрел с укором.
Февраль выдался жестокий. Вьюги одна за другой, зима будто решила доказать свою власть.
Михаил Петрович только и делал, что тропинки ото двора расчищал к утру снова снег по пояс.
А Шура всё у той же калитки. Худющая, колтунами, глаз нет радости. Но не уходит. Сторожит.
Дедушка, Варя тянула его за рукав, посмотри на неё. Она ж почти не живет.
Сама выбрала тут торчать, отмахнулся старик. Никто не держит.
Но она же
Хватит! рявкнул Михаил Петрович. Сколько можно про одну собаку? Надоела уже!
Варя обиделась и замолчала. А вечером, когда дед листал газету, вдруг тихо сказала:
А Шуры сегодня не видно.
Ну? не поднимая глаз, буркнул Михаил Петрович.
За целый день не появилась. Может, заболела?
Может, ушла наконец. Туда ей и дорога.
Дедушка, как ты так можешь говорить!
А как надо? он отложил газету, взглянул на внучку. Она не наша! Понимаешь? Чужая! Мы ей ничего не должны!
Должны, тихо ответила Варя. Она меня спасла. А мы ей даже уголка теплого не дали.
Нет у нас места! стукнул кулаком Михаил Петрович. Это дом, а не зверинец!
Варя всхлипнула и убежала в свою комнату. Старик остался за столом, и газета уже не читалась.
Всю ночь во дворе бушевала буря. Ветер выл, стекла дрожали, снег швырялся в окна. Михаил Петрович ворочался в постели, не мог уснуть.
«Погода собачья» думал он, а потом ругал себя: «Какая мне разница, не мое дело!» А разница была. Он это знал.
К утру ветер стих. Михаил Петрович встал рано, заварил чай, выглянул в окно. Двор занесло до самых окон. Тропинок не видно, лавочка торчит одним краем. А у калитки
У калитки что-то чернеет под сугробом. «Наверное, мусор какой занесло», мелькнула мысль, но вдруг кольнуло под сердцем.
Он натянул куртку, шагнул в валенки, выбрался во двор. Снег рыхлый, по колено, добрался до калитки и замер.
В сугробе лежала Шура. Неподвижная, снегом заметенная до ушей, только хвост торчит.
«Все» мелькнуло у старика. И что-то внутри оборвалось.
Он наклонился, отряхнул снег. Собака едва дышала, слабый хрип, не открывает глаз.
Эх ты, прошептал Михаил Петрович. Глупая. Почему не ушла?
Шура дернулась, услышав голос. Попыталась повернуть голову, но не вышло.
Михаил Петрович медлил. Потом выругался и бережно поднял её на руки.
Собака была невесомая кости и шкура, но еще теплая. Жива.
Держись, ворчал Михаил Петрович, продираясь к дому. Держись, дурочка.
Он внес Шуру в сени, потом на кухню. Уложил на старое одеяло у печи.
Дедушка? в дверях появилась Варя в пижаме. Что случилось?
Да ничего замялся Михаил Петрович. На улице замерзала. Пусть отогреется.
Варя бросилась к Шуре:
Она жива? Дедушка, она жива?
Жива, жива. На, налей ей молока теплого.
Сейчас! девочка кинулась к плите.
А Михаил Петрович сел навпочипки, гладил собаку по голове и думал: «Что ж я за человек? Чуть не загубил, а она все равно не ушла. Верила, зараза».
Шура приоткрыла глаза. Оглядела его благодарно. Михаил Петрович почувствовал, как перехватило горло.
Молоко готово! Варя пододвинула миску к собаке.
Шура с трудом приподнялась, посыльно лакнула. Затем еще. И еще. Дед с внучкой сидели рядом, смотрели, как она пьет. И радовались, словно чуду.
К обеду Шура уже сидела, к вечеру трудилась по кухне на ватных лапах. Михаил Петрович то и дело поглядывал на неё, ворчал:
Это всё временно! Поняла? Когда окрепнешь на улицу.
Но Варя улыбалась. Она видела, как дед приносит Шуре лучшие куски, как укрывает её теплее, как украдкой гладит.
«Не выгонит, знала она. Теперь не выгонит».
Утром Михаил Петрович встал рано. Шура лежала на коврике возле печки, смотрела на него внимательно, настороженно.
Ну что, жива? буркнул старик. Вот и хорошо.
Шура легонько вильнула хвостом. Осторожно, прислушиваясь не прогонят ли снова.
После завтрака Михаил Петрович натянул куртку, вышел во двор. Обошёл вдоль забора, поглядел на старую будку у сарая. Там лет десять никого не жило.
Варька! окликнул он дом. Иди-ка сюда!
Варя выскочила на крыльцо, за ней Шура. Собака держалась поближе к девочке, но на Михаила Петровича уже не косясь.
Смотри, старик кивнул на будку. Крыша проржавела, стены занесли сыростью. Думаю, чинить надо.
А зачем, дедушка? не поняла Варя.
А как зачем? проворчал он. Место ведь пропадает. Порядка нет.
Он пропёр boards, молоток, гвозди. Принялся крыть крышу, ворча о каждом неудачном гвозде.
Шура сидела рядом и наблюдала. Умная понимала, для кого старается дед.
К обеду будка стояла с новой крышей. Михаил Петрович постелил туда старое одеяло, подвинул миски для воды и еды.
Ну вот, вытер пот со лба. Готово.
Дедушка, тихо спросила Варя, это для Шуры?
А для кого же еще? проворчал Михаил Петрович. В доме ей не место, а жить все-таки нужно по-человечески. То есть, по-собачьи.
Варя бросилась ему на шею:
Спасибо, дедушка! Спасибо!
Ладно-ладно, не распускай нюни. И запомни, это временно! Как найдём ей хороших хозяев выпустим.
Но знал, что искать не станет. Да и кому нужна теперь Шура, кроме них?
В этот момент подошёл сосед Сергей. Глянул на обновлённую будку, на собаку, на счастливое лицо Варвары, хитро улыбнулся:
Ну что, Михаил, говорил я тебе не зря бог послал.
Да отвяжись ты со своим богом, буркнул Михаил Петрович. Просто жалко стало. Велика беда.
Конечно, жалко, кивнул Сергей. Сердце у тебя доброе. Просто глубоко его зарываешь.
Михаил Петрович хотел возразить, но передумал. Смотрел, как Шура обнюхивает новое жилье, как Варя гладит её по голове. И понимал: теперь они семья. Может, не полная, не обычная, но семья.
Ну что, Шура, тихо сказал он. Теперь это и твой дом.
Собака посмотрела на него долгим взглядом и легла возле будки чтобы видеть дверь их дома.
