Мы были очень близки, когда поженились. Все делали вместе: спали обнявшись, смотрели фильмы под одеялом в старой киевской квартире, гуляли по воскресеньям вдоль Днепра, смеялись даже над пельменями, если те вдруг разваливались в кастрюле. Наша близость случалась часто не по расписанию, а как в сне, спонтанно, с ощущением заботы и волнения. Я чувствовала себя любимой, нужной, единственной.
Со временем близость осталась, но приобрела другой облик. Долгие поцелуи превратились в короткие прикосновения губ, тёплые объятия растворились в привычных приветах. Мы начинали ложиться раньше усталые, он неизменно поворачивался к стене. В те моменты я пыталась приблизиться, касалась его руки, плеча, искала его ладонь своей. Он шептал: «Очень устал, Лидия, давай завтра… сейчас не тот момент». Я понимала.
Прошли месяцы, ничего не менялось. Ужинали вместе, рассказывали о событиях дня, делили одно одеяло, но оставались чужими в привычности. Я больше не тянулась первой лежала тихо с надеждой, что он вдруг обратится ко мне. Он не обращался. Сначала мне было больно, потом стало стыдно настаивать, просить. Я начала думать, что проблема во мне, что, может, я все выдумываю или жду слишком много.
Наш быт стал тесным и почти стерильным. Просыпались вместе, пили крепкий черный кофе на кухне цвета слоновой кости, гуляли по Андреевскому спуску, ходили на семейные застолья, где пили компот и спорили о политике. Он делился новостями, я своими мелочами. За стенкой стучали чужие жизни, мы же спали спина к спине. Я стала быстро переодеваться при нем, перестала надевать красивые ночные рубашки и не старалась быть для него интересной. Не чувствовала своё тело как будто оно больше ни для кого не имело ценности.
Я пыталась начать разговор: «Ты правда меня больше не хочешь?» Он кивал, говорил, что нет, не в этом дело, просто с возрастом ощущения меняются любовь становится товариществом, уважением. Я согласно кивала, но внутри жила огромная и глухая пустота невозможно было назвать эту боль, не испытывая стыда.
Постепенно я убеждала себя в нормальности происходящего: ведь бывают пары, где страсть не главная, главное отсутствие скандалов и надёжность. Я привыкла к его дежурным объятиям только на людях, к одиночеству на двоих. Привыкла не ждать, не желать, стирать с себя это ожидание, чтобы не чувствовать отвержение.
Прошли годы, мы продолжали быть «очень близкими». Всегда вместе, всегда идеальны на фотографиях. Никто бы не поверил, что больше пятнадцати лет между нами не было настоящей близости. Я и сама уже забыла, что значит быть желанной, быть женщиной рядом с мужчиной. Я стала привычкой, присутствием, поддержкой. Уже не была мечтой или жаждой.
В странный, морозный вечер он сказал мне во сне, что уходит к другой. С ней он был живым, желанным, связанным. Я даже не плакала, не спорила он просто это произнёс. И только тогда я вдруг поняла он не перестал чувствовать вообще, он перестал чувствовать это всё ко мне.
Теперь, оглядываясь назад, понимаю: самое больное было не то, что он ушёл, а то, что постепенно, сон за сном, я привыкла жить рядом с человеком, который больше не смотрел на меня глазами мужчины и убедила себя, что так и должно бытьЯ проснулась на рассвете на этот раз по-настоящему, не от его слов, а от странного ощущения легкости. Он лежал рядом, спокойно дышал, а я смотрела в потолок, осознав наконец глубокую, непрошибаемую тишину между нами. Было неожиданно не больно, а будто даже немного спокойно: как будто я встретила давно избегаемую правду и впервые за много лет смогла выдохнуть.
Я встала тихо, не разбудив его, и пошла на кухню. Открыла окно морозный воздух захлестнул лицо, пробудив ощущения, которые я считала давно потерянными. Вдруг почувствовала, как в груди разливается что-то новое: не упрек, не жалость, не обида, а глухое любопытство кто я теперь без него, без его взгляда, без привычных ролей и ожиданий? Я вдруг увидела перед собой дорогу, едва заметную, но свою. За окнами по снегу бегали первые лучи солнца тускло, но обещающе.
Я сварила одну чашку крепкого кофе. Села у окна, завернув ноги в плед, и смотрела, как город медленно просыпается. Чужие окна загорались то тут, то там, и во всем этом было что-то живое. Я поняла: в мире всё ещё есть место теплу где-то за его пределами, и, быть может, даже во мне самой. Я не знала, куда идти дальше, но вдруг ощутила тихую радость свободы и легкое внутреннее движение словно незамеченный росток пробился сквозь застывший снег.
Жизнь продолжалась на новом языке, в котором была я, мое одиночество, надежда и далекая, но такая реальная возможность снова быть живой.
