Мне 39 лет, и впервые во сне я произнесла слова, которые никогда не могла сказать бодрствуя: жалею, что у меня нет детей. Не потому, что не хотела быть матерью, а потому что всегда ждала «правильного момента» и «правильного мужчину». Словно по реке времени я плыла пятнадцать снов, строя отношения с мыслями: если этот мужчина не «настоящий», не стоит приносить ребёнка в этот странный мир. И так отпускала дни, будто они прозрачные, текли сквозь пальцы.
Моя первая длительная связь началась, когда мне было 22. Почти пять лет мы жили вместе в Киеве, обсуждали свадьбу, семью, будущее, но, когда я заводила разговор о детях, он вдруг превращался в дым и уходил по коридору, говоря: «Сначала нужно стабильность, поездки по Карпатам, накопления в гривнах, просто пожить». Я всё подстраивала и убеждала себя: «Время есть». Когда отношения рухнули, как старая многоэтажка, я уверяла себя, что лучше не рожать ребёнка в этой разрухе.
Потом был брак. В 29 я подумала: вот он миг. Но этот союз рассыпался менее чем через три года. Я открыла измены, обманы, скрытые долги, как будто бы находила чужое бельё в своём шкафу. Ушла без детей, без обязанностей, ощущая странную свободу и удивительную пустоту, которую невозможно было описать. Опять говорила себе, что поступила правильно не родила ребенка от человека, недостойного.
В 33 меня настигла ещё одна серьёзная связь. Он хотел детей, но не хотел обязательств, как будто дети это невидимые рыбы, которых можно ждать на берегу. Предлагал мне жить по его календарю, дышать его воздухом, двигаться как тень за ним. Когда я говорила о настоящей семье, отвечал: «Когда придёт время нашего союза». Я ушла опять. Осталась одна, уверенная, будто совершаю мудрые поступки.
Теперь, в этом странном возрасте, у меня нет детей. Нет постоянного мужчины. Есть работа, независимость, квартира в Харькове, свое пространство, где время иногда становится тяжёлым, как свинец. В вечерах, когда я возвращаюсь, ставлю сумку на диван, слышу тишину, которая гудит, как улица за окном. Вижу подруг, как они говорят о школах, украинских домашках, прививках, подростковых бурях, и хотя понимаю, что им нелегко, вижу у них то, чего у меня нет: кого-то, кто называет их «мамой».
Теперь, в этой сонной реальности, я думаю о том, что прежде не позволяла: ведь могла бы быть одинокой матерью. Могла бы перестать ждать идеального мужчину и выбрать стать мамой вопреки всему. Могла бы построить семью иначе, если бы не держалась тех правил, которые диктовали сны и люди. Но я была так сосредоточена, чтобы всё сделать «правильно», что в итоге ничего не сделала.
