Я живу всего в одном квартале от школы, и вот снова, с началом осени, на улице появилась привычная суета мальчишки с огромными рюкзаками, расстёгнутыми рубашками, смех, спешащие мамы, велосипеды, которые останавливаются у перекрёстка, чтобы посадить учеников. Для большинства это обычная, будничная картина. Для меня же это удар, тяжёлый и острый, прямо в грудь. Три года назад мой сын, учившийся в десятом классе, погиб, и с тех пор именно этот сезон становится для меня самым непростым испытанием.
Моему сыну было шестнадцать лет. В тот вечер он ушёл ужинать с друзьями, а потом они остались ещё ненадолго в парке. Было десять вечера, когда он переходил улицу, возвращаясь домой. Я ждала его без сна, как обычно. В тот момент один водитель пьяный и безрассудный проехал на красный свет. Он не тормозил, не остановился. У моего сына не было даже секунды, чтобы осознать опасность. Когда мне позвонили из больницы, меня словно опустошили изнутри. Я стояла, не способная что-либо сказать, слушая слова, которые казались чужими и небывалыми.
Я уже теряла своих родителей, знала горечь и тяжесть утраты. Но ничто не сравнимо с тем, чтобы похоронить собственного ребёнка. Это противоестественно, это ломает душу. Во мне переплелись гнев, бессилие и вина всё и сразу. Я спрашивала себя: почему позволила ему выйти, почему не позвонила раньше, почему Господь допустил такое. Месяцами я спорила с Богом молилась, плакала, жаловалась, говорила, что это несправедливо, что Он забрал моего сына без предупреждения.
У меня давно есть небольшая книжная лавка в Харькове это мой хлеб. Я продаю тетради, цветные карандаши, ручки, делаю копии, распечатки, пополнения и принимаю коммунальные платежи как посредник банка. Люди заходят и выходят целый день. Раньше я обслуживала школьников с радостью, теперь каждую школьную форму вижу сквозь слёзы, мысленно сравнивая с той, которую носил мой сын. Каждый ребёнок, который покупает тетради, напоминает мне о нём. Иногда, когда делаю копии, вдруг чувствую, что глаза наполняются слезами.
Первый год после его ухода я чуть было не закрыла бизнес. Не хватало сил поднять жалюзи. Я заставляла себя вставать, ведь надо было покупать еду, платить аренду и счета. Много раз обслуживала клиентов с искусственной улыбкой и разбитым сердцем внутри. Бывали дни, когда в лавку заходили мальчишки, смеющиеся по пути из школы, и я едва могла сдержать слёзы.
Со временем гнев на Бога стал уходить. Не потому, что боль стала меньше она осталась, но я поняла: злиться бессмысленно, это только разрушает тебя. Молитвы мои стали другими. Я уже не жалуюсь, а прошу лишь силы и спокойствия. Прошу Бога помочь научиться жить с этой пустотой, которую невозможно заполнить ничем.
Теперь, каждый сентябрь, наблюдая начало учебного года, я ощущаю, как сердце сжимается. Я уже не рыдаю, как раньше, но эта боль осталась тихая и укоренившаяся. Я научилась жить рядом с ней, но забыть невозможно учишься дышать вокруг неё, не пытаясь вычеркнуть.
Каждое утро я открываю свою книжную лавку. Обслуживаю детей. Смотрю на рюкзаки, которые мелькают у двери. И хотя снаружи я будто бы сильна, внутри я всё ещё та мать, которая ждёт, как сын повернёт ключ в двери в десять вечера хотя знаю, что этого больше не случится.
