Пока я готовила ужин в память о нашем покойном отце, поведение моего брата Фёдора поразило всех гостей словно визг глухаря на зимнем снегу. Уже больше пятнадцати лет он трудился где-то в Европе, домой приезжал всего пару раз и вот теперь, на девятый день после смерти отца, он внезапно вернулся в наш киевский дом. Движения у него были нервные, губы подрагивали он вдруг стал спрашивать о каких-то вещах, открывать и закрывать шкафы, перебирать старые книги и выдвигать ящики, будто искал в них ветхий ключ от собственного прошлого.
Пожилой повар, нанятый для трапезы, смотрел с удивлением: ведь столько лет Фёдор не появлялся, а вся тяжесть ухода за родителями легла на плечи моей сестры Зинаиды. Но Фёдор, похоже, вернулся не затем, чтобы попрощаться с отцом. В глазах у него маячила не тоска, а острая жажда найти что-то спрятанное, забытое кем-то из давних дней. Это сбило с толку Зинаиду, ведь она надеялась, что брат поддержит её в горький срок.
Однако его поступки оказывались совсем не утешительными. Фёдор начал сомневаться в чьей собственности находятся серванты и табуреты, уверяя всех, что всё это только его. Он достал какие-то бумаги с гербами, уверяя, будто родители переписали всё имущество на него ещё двадцать лет назад во времена рассыпающихся гривен и длинных очередей у гастронома. Фёдор давил на Зинаиду, намекал, что она бессовестно присваивает дом. Зинаиду это глубоко ранило, она расплакалась, собрала свою тёплую шаль и покинула квартиру, за ней, будто по следу свежего снега, ушли и остальные, напуганные неестественным поведением брата.
Напряжение осталась в воздухе как туманный дым над Днепром. Фёдор же прожил ещё неделю в родительском доме, сменил все замки на блестящие новые, на окна установил металлические решётки, словно боялся нашествия невиданных воров. Затем он неловко попрощался и уехал обратно за границу, к своей жене.
Спустя некоторое время сосед Фёдора по заграничной квартире прислал тревожное письмо: у Фёдора серьёзная болезнь, перспективы туманны и врачи советуют готовиться к худшему болезнь медленно разрушала его, как ледоход разрушает мостки весной. Жена не выдержала, убедила его ехать обратно на родину, потому что забота о нём стала ей в тягость, сковывала дни словно цепь из ржавых колец.
Но Зинаида, несмотря на всё, осталась верна своей семье. Даже после того, что сделал Фёдор, она считала его родным братом и чувствовала: долг велит заботиться о нём, принять его страдания, даже если за плечами остались лишь ссоры и грубое слово. Её дочь Марина, напротив, страшилась, что Зинаида ради брата предаст собственное счастье, отдаст ему все силы и здоровье. В открытом разговоре Марина с материнской строгостью напомнила о внуках, которые любят бабушку и нуждаются в ней даже больше, чем когда-либо.
Томясь в лунном свете между просьбой дочери и бессловесной болью брата, Зинаида не знала, что выбрать. Жалость к брату боролась с желанием жить ради своих детей и внуков. Ночная тишина казалась ей тяжёлой стопкой старых писем каждое напоминало о потерях, но и о любви. Решение давило на сердце, и всё казалось зыбким, как сон но на рассвете всё равно придётся выбрать между прошлым и будущим, как выбрать путь на развилке, где обе дороги теряются в утреннем тумане над Киевом.
