В самый тяжёлый момент моей жизни папа решил устроить себе новую жизнь с другой женщиной, прихватив с собой только паспорт и гордое ощущение свободы. Нас он оставил маму, двоюю младшую сестру и меня наблюдать, как мама учится совмещать заботу о доме, поиски бесконечных справок и борьбу с собственным отчаянием. Сестренке было всего два года, и со здоровьем у неё были проблемы похлеще цен на коммуналку заботиться о ней требовалось немало сил, времени и, что уж скрывать, гривен. В диагнозе я мало что понимала, но видела, как мама и бабушка буквально клали всю себя на алтарь спасения сестры. Отец же регулярно винил усталость, ругался с мамой и мастерски изображал трагедию собственного положения, чем маме, конечно, легче не делал. Лично мне казалось, что он предал не только нашу семью, но и меня ведь до этого он был для меня чуть ли не идеалом, пока мама не уставала от круглосуточной заботы о сестренке.
День, когда мама узнала о том, что папы больше нет не только дома, но и в одесских просторах, стал самым печальным днем в моей жизни. Он быстро упорхнул в другой город, начал отношения с новой женщиной и, похоже, стер даже наши имена из памяти. Даже просьбы бабушки по отцовской линии не разжалобили его холодное сердце. А через год наша любимая сестричка умерла Мы остались совершенно разбиты. И тогда отец не появился ни шороха его портфеля, ни следа от полированных ботинок на похоронах не наблюдалось.
Мама страдала, словно героиня печального романса, где аккорды гармошки заменили медицинские счета и квартирные вопросы. Бабушка спасала нас своим неизменным оптимизмом, бабушки вообще стали моими вторыми и даже третьими мамами любви их хватало на большую коммуналку. Со временем мама начала оттаивать, наконец вспомнив, что кроме траура у неё есть ещё и я. Помню, как однажды она обняла меня, заплаканная, и сказала, что никогда меня не бросит, пообещав сделать меня счастливой, и, надо сказать, слово своё она держала по всей строгости советской закалки! Вместе с бабушкой они не только поддерживали меня каждый миг, но и не позабыли про выпускной: купили такое платье, что я была уверена красивее меня на танцполе нет ни в Харькове, ни в Киеве.
Долгое время папа словно испарился, и я сама себе удивлялась, как не могу его забыть. Однажды он объявился, правда, исключительно по трагическому поводу похороны бабушки. Казалось, он был уверен, что унаследует её квартиру: видимо, вспомнил о «семейных узах» только ради правоустанавливающих документов. Но моя мудрая и доброжелательная бабушка позаботилась обо мне заранее переписала квартиру на меня ещё лет в двенадцать. В этом жесте была вся её душа, и этим она показала, что семья это не фамилия в паспорте, а та любовь, которую мы даём друг другу даже во времена полной разрухи и непогоды.
