УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе подруги Марии мы отмечаем целых два дня: шумно, вкусно и радостно. Жених, Алексей, прекрасен точь-в-точь как молодой Высоцкий, удивительно скромен для своей невероятной внешности. Все гости украдкой разглядывают Алексея: небесно-голубые глаза, бесстыдно длинные и густые чёрные ресницы (ну почему таким богатством мужчины обладают? Природа, эх!), выразительный подбородок, «греческий нос» и совершенно чистая бархатная кожа с лёгким оттенком смуглости. Последний штрих почти два метра росту и широкие плечи. Если бы не любовь к Марии, дрались бы мы за такого красавца прямо у праздничного стола. Алексей действительно хорош, что уж говорить.
Ну, где ты такого красавца отхватила? набросились мы на Марию, строя как можно более несчастные и одинокие лица, вдруг появятся у Алексея такие же прекрасные холостые родственники.
Девочки, зря вы! Я полюбила Алексея за простоту. Алексей из деревни под Новгородом, рос с бабушкой, ведёт хозяйство, парень с золотыми руками. Познакомились мы случайно родители купили дачу как раз в его селе. Он очень чуткий, добрый и надёжный. Хозяйство держит так, что мама родная удивляется. Настоящий мужчина, девочки! Еле уговорила его переехать в город, ночей десять убила на разговоры, смех да и только.
Алексей быстро оказался успешен и в работе, и во взаимодействии с новыми родственниками, и в учёбе за пару лет научился разбираться в хорошем вине, парфюме, политике, искусстве, путешествиях, индексе Московской биржи, спорте, избавился от местного новгородского говора. Сел за руль комфортного автомобиля, любезно предоставленного тестем молодой семье, а также занял достойное рабочее место рядом с тем же тестем. Кто подарил квартиру молодым не скажу, догадайтесь сами.
На второй год семейной жизни у Алексея обнаружилась страсть к белым носкам: исключительно в ослепительно белых носках он ходит и дома, и в гостях без тапочек, надевает белые носки даже в резиновые сапоги, стоит без обуви на грязном полу примерочной.
Любовь к этим белым носкам Мария не разделяет, но смиренно моет пол дважды в день и закупает отбеливатели. Так Алексей получает прозвище Носок.
Что у Алексея есть любовница, Мария узнаёт на восьмом месяце беременности. У любовницы, кстати, срок такой же. Носок оказывается изгнанным из дома, уволенным, проклятым и оплаканным за сутки. Потом наступила вязкая и тягучая осень: Мария лежит на огромной, казавшейся теперь пугающей кровати, смотрит в потолок сухими глазами:
Плакать буду потом. Сейчас малышу вредно.
Мария словно Ленин неподвижно лежит на своей смешной кровати, а мы, как караульные, по очереди молча сидим рядом, чтобы поддержать подругу.
Хотелось кричать и плакать навзрыд, перелистывать книгу судеб и вырывать предательские страницы, но надо молчать и ждать.
На выписке мы суетимся, трясём воздушными шарами, просим медперсонал пропустить по рюмочке чая и уйти с нами в закат к медведям и цыганам, желая всем здоровья и счастья. Свежий дед старается больше всех: накануне, расчувствовавшись и обещав санитаркам всё исправить, он сначала старательно вывел мелом огромную кривую надпись под окнами Марии: «Спасибо за внука!», потом пытался что-то спеть, но был остановлен охраной. Охранник любезно предложил познакомиться с репертуаром счастливого деда в своей коморке под стаканчик коньяка без вреда для общественного порядка.
В день выписки дед бодр, свеж и, помнится мне, сияет. И плачет от счастья и гордости, плачет честно и душевно.
Мы плачем всей делегацией, смеёмся, целуем Марию, робко смотрим в голубой конвертик и усиленно молчим о папином греческом носике у крохи Игорька. Только Мария даже на радостях не плачет:
Потом. Вдруг на молоке скажется?
Мария молчит с нами ещё два месяца, потом решает пойти к Алексею. Без спичек и кислоты, но с огромным желанием рушить и реветь, упрекать, стучать по стенам своими худыми кулаками, стыдить, позорить и попытаться избавиться от этой боли, приковывающей её к кровати, разом выложить всю не нужную ей боль предателю разрушителю её надежд и их мира с крошечным сынишкой, в котором она Мария надеялась увидеть себя, вяжущую носочки любимым мужчинам уютными вечерами, звонко смеющегося Игорька, держащего их с Алексеем за руки на прогулке, и самого Алексея такого родного и нужного им с сыном.
А ещё Марии хочется посмотреть в глаза той бессовестной женщине, спящей с чужим мужем. Глаза обязательно должны быть наглыми и, возможно, очень красивыми. Вот в эти глаза Мария и плюнет. Решено плюнет, а если понадобится, то и выцарапает.
Куда идти ругаться, Мария узнаёт случайно от инициативных бабушек у подъезда во время прогулки с ребёнком. Сердобольные бабули останавливают Марию, напоминают, что Алексей тот ещё баламут, в красках описывают маршрут до места гнездования любовников и возможные варианты мщения. Мария впадает в ступор, плачет в душе, даже хотела было уйти, не расслышав номер дома, но почему-то не ушла.
И вот стоит она, Мария, перед нужным подъездом старой хрущёвки, осталось только подняться на пятый этаж, а там хоть плюй, хоть ори.
На первом этаже Мария думает, что с её нынешним бессчастьем, наверняка дома никого не будет и она зря потратила время. На втором ей кажется, что даже лучше бы было, если никого дома не окажется. На третьем она слышит отчаянный детский плач с пятого этажа.
Дверь открывает тощая и заплаканная девушка, чей облик не стыкуется у Марии с образом роковой соблазнительницы, уведшей мужа.
Пока Мария ошеломлённо смотрит на сопящую сорок килограммов соперницу, ребёнок бессильно ревёт в глубине квартиры.
Здравствуйте, Мария. Алексея здесь нет, он ушёл две недели назад. Где он не знаю, прошептала девушка и опустилась на пол, снова заплакав.
Марии резко перехотелось скандалить. Захотелось пройти дальше и успокоить ребёнка этой нерадивой матери. Потом укольнуть фразой: «Любишь кататься люби и саночки возить, дрянь!» Да, надо вставить «дрянь» обязательно. И при этом посмотреть так уничижительно, презрительно; имеет право ведь обманутая сторона.
Младенец был сухим; веки вздулись, на лбу проступила жилка, голос охрип. Однозначно малыш хочет есть. Мальчик орёт от голода на пределе своих маленьких возможностей, а его странная, безответственная мать лежит на полу прихожей и воет.
Как она открывала кухонные пустые шкафчики в поисках смеси и тщетно рылась в голом холодильнике, Мария вспоминала потом с трудом. Как обнаружила на кухонном столе листик с страшной недописанной фразой «Прошу в моей см…», с ужасом.
Девушка на полу мучительно рыдает, рассказывая Марии, словно близкой подруге, что ей идти некуда с этой съёмной квартирой, а уйти нужно буквально через пару дней. Молоко пропало, Алексей пропал, а денег, собственно, и не было. Ей очень жаль и стыдно и поздно. Но она не знала, и просит прощения. И можно ударить, даже нужно. А мальчика зовут Павлик, пусть Мария это запомнит на всякий случай. Павлик оказался старше Игорька всего на девять дней.
Мария неслась домой стремительно через двадцать минут Игорёк будет требовать грудь. Бежать Марии тяжело: две огромные сумки Ольги тянут руки, сама запыхавшаяся Ольга бежит рядом, держа сыто посапывающего Павлика. Мария думает, куда поставить ещё две кровати.
Через три года мы отмечаем свадьбу Ольги, через четыре у Марии. Муж Марии терпеть не может белые носки, считает, что жизнь надо делать ярче, обожает жену, сына и двух дочерей. Ольга мама четырёх мальчиков, её муж не теряет надежды на дочку…
