ЗНАЕШЬ, какие у нас бывают свадьбы? Недавно была на свадьбе у подруги Веры мы гуляли два дня подряд, как обычно: шумно, весело, сытно, с бокалами и тостами. Жених, Никита, будто сошёл с афиши советского кино красота неописуемая: небесно-голубые глаза, густые длинные чёрные ресницы (вот почему, спрашивается, парням такие даны?), решительный подбородок, правильный нос, кожа чистая, чуть смуглая. Добрых два метра ростом, плечи как у героя русских сказок. Если бы не наша любовь к Вере, мы бы развели спор прямо за свадебным столом кому он достанется. Но Никита действительно шикарен.
Вер, ну как ты такого красавца отхватила?! дружно напрыгиваем. И каждая надеется выглядеть чуть бледнее и несчастнее, вдруг у Никиты есть столь же шикарные одинокие родственники.
Да ладно вам, девочки! Я Никиту полюбила за душу и простоту. Он из деревни, вырос с бабушкой, хозяйственный, рукой мастеровитый. Познакомились, когда родители покупали участок в его селе. Чуткий, добрый, надёжный. Хозяйство как он держал мама родная! Мужик настоящий! Уговорить переехать в город целую неделю уговаривала, смеётся.
Никита оказался не только умелым хозяином и душой компании, но и быстро освоил городскую жизнь: разобрался с хорошим вином, парфюмом, политикой, искусством, путешествиями, даже индексом МосБиржи, спортом. Избавился от деревенского говора, стал ездить на машине, которую тесть подарил. Работу тоже получил рядом с тестем. Кто подарил молодым квартиру догадайтесь сами.
На второй год семейной жизни у Никиты появилась странная страсть носить исключительно белые носки. По дому, в гостях всегда без тапок, только в белых. Даже резиновые сапоги с белыми носками. На грязный пол вставал смело. Вера эту любовь не разделяла, но смиренно мывала полы дважды в день и закупала отбеливатели. Так Никита получил прозвище Носок.
Что у Никиты появилась любовница, Вера узнала, будучи на восьмом месяце беременности. У любовницы ситуация схожая срок такой же. Носок был изгнан, все проклятия на него высыпали, и сутки спустя Вера осталась одна и потянулись серые дни осени. Она постоянно лежала на огромной кровати, которая теперь казалась холодной и чужой, сухо смотрела в потолок:
Поплачу потом. Сейчас малышу вредно.
Вера лежала как Ленин в Мавзолее в тишине, а мы, как часовые, сменяли друг друга у её кровати, просто молча рядом сидели.
Плакать хотелось ужасно, разорвать страницы судьбы предательские. Но надо было молчать и ждать.
На выписке из роддома устроили весёлую суматоху, с шариками, просьбами к медперсоналу пропустить нас с чайком, и мечтали унести всех в закат к медведям или цыганам, лишь бы здоровья и счастья пожелать поголовно. Дедушка старался больше всех накануне, расчувствовавшись, пообещал санитарам помочь убирать следы, вывел мелом под окнами палаты огромную надпись: «Спасибо за внука!», пытался спеть, но охрана остановила. Охранник потом завёл дедушку в свою коморку за стопкой коньячка.
В день выписки дед был бодр, свеж, даже сиял немного. И плакал от счастья и гордости по-настоящему, с душой. Мы тоже плакали всей компанией, смеялись, целовали Веру, украдкой заглядывали в голубой конвертик и усиленно молчали о папином носике у младенца Артёма. Только Вера даже на радостях не плакала:
Потом, вдруг на молоке отразится.
Она молчала ещё два месяца, а потом вдруг решилась навестить Никиту. Без спичек и кислоты, только с жгучим желанием всё разнести и нареветься. Упрекать, стучать своими худыми кулаками, стыдить, позорить, пытаться освободиться от боли, что приковала её к кровати, скинуть её на предателя разрушителя её надежд и их мира с маленьким сыном, в котором она хотела видеть себя, вяжущую носочки мужу по вечерам, смеющегося Артёма, и Никиту, такого родного и нужного им.
А ещё Вера хотела взглянуть в глаза той бессовестной глазищи наверняка будут наглыми и красивыми. Вот в эти глаза она и плюнет. Решила. А если понадобится и поцарапает.
Куда идти со скандалом, Вера случайно выяснила от бабушек в подъезде, гуляя с ребёнком. Сердобольные старушки остановили, напомнили: Никита так-то редкостный тип, и с красками описали маршрут к гнезду любовников, варианты мести. Вера впала в ступор, хотелось уйти, не услышав номер квартиры, но не ушла.
И вот стоит она, Вера, перед нужным подъездом старой хрущёвки. Осталось подняться на пятый этаж там уж как получится.
На первом думает: с её нынешним везением, наверняка дома никого. На втором да может это даже хорошо, если никого нет. На третьем слышит отчаянный детский плач сверху.
Дверь открывает худющая, заплаканная девушка образ никак не сходился у Веры с роковой соблазнительницей. Пока Вера ошарашено разглядывала сорок килограммов конкуренции, в глубине квартиры ребёнок продолжал реветь.
Здравствуйте, Вера. Никиты нет, он ушёл от нас две недели назад. Где он не знаю, буркнула девушка и села на пол, заплакав.
Вере резко расхотелось скандалить. Захотелось пройти в комнату и успокоить малыша этой непутёвой мамаши. А потом уколоть фразой: «Любишь кататься люби и санки возить, сучка!» Да, встроить обязательно «сучку». И смотреть так уничижительно, презрительно ведь она имеет право по-любому.
Малец был сухой, веки опухшие, голос охрип. Ясно, ребёнок голодный. Мальчик кричал от голода из последних сил, а его странная мама лежала на полу прихожей и выла.
Когда она открывала кухонные шкафчики напрасно в поисках смеси и шарила по пустому холодильнику, Вера потом вспоминала с трудом. Как нашла на столе листок с жуткой недописанной фразой «Прошу в моей см…», с ужасом.
Девушка на полу иступленно плакала, рассказывала Вере, как будто родной подруге, что идти ей некуда, квартира съёмная, времени пара дней осталось. Молоко пропало, Никита пропал, денег, собственно, и не было. Говорила: стыдно, жаль, поздно, не знала, просит прощения, можно ударить, даже нужно. Мальчика зовут Платон, пусть Вера это запомнит, вдруг пригодится. Платон оказался старше Артёма всего на 9 дней.
Вера несла домой срывисто через 20 минут Артём потребует грудь. Но идти было тяжело: две тяжёлых сумки Оксаны тянули руки, сама Оксана бежала рядом, держала сыто почавкивающего Платона. Вера бежала и думала, куда поставить ещё две кровати.
Через три года гуляли на свадьбе Оксаны, через четыре у Веры. Муж Веры терпеть не может белые носки считает, жизнь должна быть ярче и обожает жену, сына и двух дочерей. Оксана мама четырёх мальчишек, её муж не теряет надежды на дочечкуИ вот, когда на юбилее у Оксаны дети бегали по двору, а Вера с новым мужем смеялись над суматохой, одна из девочек вдруг спросила:
Мам, а почему у нас в доме всегда двое мам?
Оксана и Вера переглянулись, улыбнулись и, не сговариваясь, ответили:
Потому что для счастья иногда нужен не герой из афиши, а чуть больше места в сердце и на кухне.
Жизнь оказалась не кино и не сказкой, а чем-то лучшим: там, где однажды всё рушилось, выросло два дома и большой шумный сад, в котором никто не остался один.
