Всё происходило будто во сне, зимой, будто в мире перевёрнутых отражений и странных гостей. Мой сын тогда был как весенний росток ему только пять месяцев минуло, а за окном снег валил огромными хлопьями и укрывал всё пространство между домами, будто бы соединяя реальность и сон. Было это где-то полтора года назад, в Харькове, а всюду висела тяжесть усталости и нехватки сна, всё идя немного наперекосяк, как бывает в нескладных сновидениях.
Брат мужа его зовут Семён, добрый, но слегка рассеянный человек вдруг позвонил мне и спросил: «Можем ли мы с моей девушкой, Людмилой, пожить у вас неделю?» В наших краях ведь не принято отказывать близким, даже если душа сопротивляется. Я устала, сердце было занято только маленьким сыном, а сил на себя почти не оставалось, но внутри подумала: возможно, помогут мне, и хоть кто-то разделит со мной чай и тишину вечеров.
Они появились на пороге, неся только завихрение зимних вихрей за плечами, без подарков для сына, даже маленькой погремушки не оказалось. Я думала неужто совсем позабыли о таких вещах? В нашей семье принято приносить детям гостинцы, не с пустыми руками ходить. Но, может, у них свои причины.
Говорили, что приехали по делам, но ничего внятного так и не сказали. Я стала словно затуманенной хозяйкой этого сна: варила борщ на длинной кухне с облупившимися стенами, протирала столы, мыла полы в старых шерстяных носках, слушала, как за окном приблудная собака воет на луну. День тянулся за днём, но Людмила ни разу так и не предложила мне помочь: ни кастрюлю подержать, ни ребёнка понянчить, пока я бегала из комнаты в комнату, как по бесконечному коридору сна.
Людмила уходила с утра по делам, какие оставалось загадкой, возвращалась ближе к вечеру и лежала на диване, словно он был ковром-самолётом, и телепортировал её в другую реальность, в которой можно ничего не делать, только укутываться в старую клетчатую шаль и смотреть на «Голубой огонёк». Семён спал почти до обеда, муж мой Григорий был на работе; я же носилась с ребёнком, ползала с тряпкой по грязному полу за окном слякоть, снег тает и мокрая муть тянет в дом, будто маленькие озёрца растекаются.
На третий день мне всё это надоело. Я сказала Григорию тот только пожал плечами: дескать, не мужское это дело, между женщинами пусть всё решается. А на четвёртый день муж вернулся, а Людмила с Семёном вдруг собрались и пошли в кино, словно во сне, оставив меня одну, багровую от усталости, среди кастрюль и детского плача.
Я металась по кухне, мы вдвоём с Гришей наспех приготовили еду, поужинали, а тут вернулись наши гости, и с ними целый мешок пива, какие-то непонятные закуски всё, что душе угодно, кроме хотя бы пачки пирожных для кормящей мамы. Они поели, посмеялись и отправились вновь гулять ночь будто сон всё никак не кончится.
Когда всё во мне всколыхнулось, я прямо сказала Люде:
Послушай, неужели тебе не хочется хоть раз помочь мне? У меня ребёнок маленький, я рассыпаюсь, устала хуже не бывает. Картошку почистить, добавить воды в суп не тяжело ведь.
Людмила посмотрела на меня с другой реальности:
С чего бы это? Я тоже устала.
От чего же ты устала?
Ну… Я здесь не гостья, а ты, можно сказать, у меня в гостях…
Да что же это за гостеприимство такое? Может, лучше тебе собрать вещи и уйти?
Людмила с Семёном спешно собрали свои немногочисленные вещи. Ушли они, а я долго сидела на подоконнике, смотрела в ночь на апельсиновый свет фонарей и тихо плакала от обиды.
Что скажете нормально ли так себя вести во сне и наяву?
