Два взрослых ребёнка, а помощи от них никакой. Приезжают ко мне словно в санаторий отдохнуть, расслабиться. А я для них как прислуга: встретить, приютить, накормить, прибрать, позаботиться… Ни утешения, ни поддержки, не говоря уж о деньгах.
У меня сын Игорь и дочь Варвара. Для меня они всегда дети, но ведь у каждого уже своя семья, своя жизнь. Игорь воспитывает двоих малышей, у Варвары пока только один. Живу в доме под Киевом, и потому все и дети, и внуки частые гости. Только с каждым годом эти приезды становятся мне всё тяжелее.
Привыкли они бывать у меня, словно на курорте: все домашние дела от готовки до походов за продуктами мои. К их приезду спальни застелены, свежая еда закуплена, стол ломится от угощений в нашей семье так всегда встречали гостей. Моя мама всегда так поступала: встречала гостей хлебом-солью, заботой. Но мы с сестрой не сидели у неё на шее: понимали, как ей трудно одной, помогали сами посуду мыли, за детьми глядели, уборку совместно делали, за продуктами бегали. Мама никогда напрямую не просила о помощи, но мы видели, как ей тяжело.
А мои же теперь приезжают, съели посуду убрали, вот и спасибо. Зятя и невестку не упрекаю они гости, я для них почти чужой человек. А вот Игорь с Варварой родные, а всё равно не помогают. Придут поедят, телевизор посмотрят, детей на меня оставят, сами гулять идут или к друзьям. Мне и обед приготовить, и ужин, и полы протереть, и наш дом вечно полный народа. Внуки маленькие, с ними забот не счесть.
Тяжело мне уже самой со всем управляться, и спина болит, и сил нет стоять часами у плиты. Но воспитание не позволяет отвернуться и ничего не делать. Гостей ведь надо встречать как следует так заведено. Всё выходные мечтаю, а потом неделю после них прихожу в себя.
Понимаю, что нужна мне помощь, но неудобно просить. Страшно, что обидятся, решат, будто я к ним претензии предъявляю. А на самом деле я радуюсь, когда все вместе, только тяжесть эта не покидает. Очень много по дому дел, с которыми мне одной не справиться. Но попросить стесняюсь как же, дети тоже работают, они ведь не обязаны.
Вот сижу и не знаю, что делать: не позволяет мне моя советская воспитанность проявить слабость, не привыкли мы просить всегда сами выкручивались, так учили нас родители. Так и терплю из раза в раз, не могу себя пересилить. Очень от этого плохо; хоть плачь, хоть смейся, а лучше не становится. Не понимаю, почему мои дети сами не догадываются помочь, разве не видят, что мне не двадцать лет и здоровье не железное? Никто и не обижается напрямую, а мне всё равно горько. Не найти мне ответа, как это решитьОднажды накануне очередных выходных, уставшая и тревожная, я все-таки решилась. Набрала Варвару и сказала дрожащим голосом: «Доченька, мне сейчас совсем непросто одной, сил уже не хватает. Может, вы с Игорем на этот раз поможете мне с делами? Я очень вас люблю, но уже не справляюсь сама.»
Звонок закончился тишиной, сердце сжалось от страха и какого-то острого стыда. Я сидела с опущенной головой и думала, что, может, зря сказала, что подведу их, стану в глазах детей слабой матерью.
Утром субботы дверь открылась, и на пороге возникли Игорь с семьёй, а следом и Варвара с сыном. Все улыбались. Словно впервые, дети сами пошли в кладовку, на кухню, начали разбирать сумки, мыть овощи, застилать стол и убирать игрушки. Внуки возились возле меня, а Игорь протирал пол в прихожей, Варвара резала фрукты, и все решительно включились в суету.
Я стояла и смотрела на них, удивлённая и немного растерянная, не веря, что моё скромное прошение стало началом новой традиции. На кухне стало тесно, весело, пахло свежим борщом и комочками счастья. Вечером мы все устали, но были довольны мне впервые не пришлось всё делать самой.
И в эту минуту я вдруг почувствовала себя не слугой, а хозяйкой дома, которую любят не за угощения, а за сердце, за заботу, за то, что умеет просить и принимать заботу в ответ. А на окне всё так же цвёл мой старый герань, а за столом смеялись дети потому что теперь я знала: чтобы получить помощь, достаточно просто сказать «мне нужна ваша поддержка».
И вдруг стало так легко, как будто долгие годы тяжести растворились в этой простой семейной радости.
