«31-го мама и сестра придут, вот меню марш к плите», сказал муж. Но жена всех переиграла
Инга протирала тарелку и слушала, как Павел за её спиной о чём-то разговаривает. Она даже не поворачивалась. Просто стояла и глядела в окно на улице уже темнело.
Слушай, тридцать первого мама и сестра приедут, вот меню, действуй. Ты же помнишь, что близнецы теперь рыбу терпеть не могут, и майонез маме тяжело, бросил Павел, не отрываясь от телефона.
Инга поставила тарелку на стол. Повернулась.
Это твой юбилей, Паша.
Ну да, поэтому хочу, чтобы всё было хорошо.
А я где?
Павел наконец поднял глаза.
Ты? На кухне, как обычно же.
Она промолчала. Пятнадцать лет она молчала каждый раз, когда Людмила Анатольевна приезжала со своими распоряжениями, когда золовка Валентина расползалась на диване, а Инга драила посуду за её орущими близнецами. Пятнадцать раз она была тенью на чужих праздниках.
Ладно, сказала она и вышла из кухни.
Утром двадцать девятого Инга позвонила маме.
Мама, а можно мы с Антоном к вам приедем?
Конечно, доченька. А Павел?
Павел останется. У него гости.
Пауза.
Инга
Всё нормально, мам.
Собрала вещи быстро: джинсы, два свитера, документы. Сын выглянул из своей комнаты, глянул на сумку.
Уезжаем?
Уезжаем.
Антон кивнул. В тринадцать он уже понимал гораздо больше своего отца за пятнадцать лет.
Павел пришёл домой в половине седьмого. Сразу на кухню холодильник пустой. Обернулся.
Инга!
Никто не ответил.
Он прошёлся по квартире. Пусто. На столе бумажка.
«Паша, списки продуктов в холодильнике. Мы с Антоном у моих родителей. Готовь сам. С юбилеем. Ключи у Тамары Михайловны».
Павел перечитал трижды. Позвонил Инге игнор. Написал сообщение тишина. Взглянул на список: курица, картошка, селёдка, огурцы. Он понял, что не знает, как с этим быть.
Тридцатого проснулся на рассвете, с горем пополам что-то попытался приготовить. К обеду кухня напоминала поле боя: луковая шелуха везде, пятна масла, подгоревшая курица. Картошка превратилась в кашу, селёдка буквально ускользала из рук.
Телефон завибрировал. Мама.
Пашенька, мы завтра к одиннадцати. Инга всё подготовила, как всегда?
Мам, Инги нет.
Как нет?
Уехала к своей семье.
Тишина.
На твой юбилей? Совсем озверела, что ли?
Мам, я сам буду готовить.
Ты?! Павел, ну издеваешься!
Не знаю, мам.
Ну ладно, приедем разберёмся. Валя поможет.
Павел посмотрел на бардак. Как-то заныло внутри.
Тридцать первого к двенадцати Людмила Анатольевна явилась с огромной сумкой, за ней Валентина и два топочущих мальчишки.
Ну, показывай, что наготовил, мама сразу на кухню. И это всё?
Три тарелки: колбаса, огурцы и месиво не пойми чего.
Паша, это серьёзно? Валя скривилась. Мы ночь ехали ради этого?
Старался, тихо сказал он.
Мама открыла холодильник.
Все пусто, даже рыбы нет, ни мяса, ни зелени! Павел, зачем ты нас звал, если принять не можешь?
Я не звал. Вы сами решили приехать.
Так значит, я тебе в тягость, да?
Близнецы быстро разнесли квартиру: один опрокинул стул, второй пролил что-то на диван. Валя и бровью не повела.
Валя, успокой своих, попросил он.
Они дети, пусть бегают. Ты что, детей не переносишь?
Что-то у Павла внутри оборвалось. Помнил, как Инга пятнадцать лет терпела, убирала, улыбалась сквозь слёзы. Никто никто! спасибо даже не сказал.
Мам, Валя, я не могу честно, не умею готовить, устал. Давайте закажем еду или пойдём в ресторан.
Как ресторан?! мама всплеснула руками.
В твой юбилей? Всё она виновата твоя Инга, голову тебе морочила!
Она пятнадцать лет для вас и кормила, и убирала! Вы хоть раз помогли ей, хоть раз спасибо сказали?!
Мы гости вообще-то!
Нет, вы не гости. Вы нахлебники.
Мама побледнела. Схватила сумку.
Валя, собирай детей. Уезжаем. Пусть Павел сидит со своей, как он говорит, «драгоценной» женой. Я сюда больше не приеду!
Валя взглянула на брата исподлобья.
Пожалеешь, Павел.
Дверь громко хлопнула. Павел остался один. Стоял возле колбасы и понял: даже не поздравили. Ни слова. Приехали покушать, а как нет ушли.
В половине седьмого он завёл машину и поехал за город, в деревню под Ярославлем, где родители Инги жили в стареньком доме с веранду и косым забором. Остановился у калитки, свет был в окнах. Постучал.
Вышла Инга волосы распущены, старый свитер, без косметики. Он и забыл, какой она, настоящая.
Здравствуй.
Привет.
Можно войти?
Инга долго смотрела на него, потом соглашалась. Павел снял ботинки и прошёл в дом. В зале на диване Антон с планшетом, на кухне мать Инги режет салат.
Здравствуйте, Павел, без улыбки отвечает она. Чай будете?
Нет, спасибо.
Инга устроилась на подоконнике, обняла колени.
Они уехали?
Уехали, ссорились, да и уехали
Поздравили хоть?
Даже не вспомнили.
Пауза. Она смотрела в окно, за стеклом кружил снег.
Инга, прости меня.
Она не ответила.
Я правда не понимал. Думал, семейно, вот так принято. Но ты права. Им не я был нужен им нужен был твой стол и твои руки.
Не мои руки. Моё молчание, повернулась она. Они просто привыкли к тому, что я молчу. И ты привык.
Да, я идиот.
Ты только сейчас понял?
Павел сел рядом, не касаясь.
Можно я останусь? Хоть до Нового года
Инга изучающе смотрела на него.
Можно. Только завтра сам чистишь картошку и моешь посуду.
Согласен.
Через месяц Людмила Анатольевна позвонила скучает, хочет приехать на выходные. Павел спокойно сказал:
Мам, мы уезжаем в санаторий на неделю. Если хочешь приезжай, ключи есть у соседки. Готовь и убирай за собой сама.
Это что ещё за новости?
Это новые правила, мам.
Она бросила трубку. Павел улыбнулся. Инга рядом подняла бровь.
Думаешь, выдержит?
А если нет она пусть думает.
Мама больше не звонила с требованиями. Поняла времена поменялись. Можно диктовать только пока кто-то молчит. Когда молчание закончилось власть исчезла.
Инга не стала героиней. Просто перестала терпеть. И этого оказалось достаточно, чтобы всё поменять.
