Я вам не бесплатная столовая! сказала мать, встречая детей на пороге.
Галина Сергеевна собиралась в субботу на экскурсию. Впервые за два года.
Подруга Тамара Николаевна раздобыла какой-то диковинный автобусный тур по закоулкам Чернигова, билеты купили ещё загодя, Галина даже шапку прикупила синюю, с помпоном, и отражение в зеркале в прихожей согласно подмигивало: идёт.
Всё было как будто не с ней: серый киевский рассвет, чай в стакане в подстаканнике, автобус в предвкушении на автовокзале, и тут вдруг звонок в дверь. Резко, будто в будку телефонную у вокзала кто-то вбежал и срочно, срочно звонит.
Галина застыла со стаканом в руке.
«Нет, только не сейчас», подумала она. Звонок повторился. Ещё и ещё. За дверью глухо, как подо льдом, послышалось:
Мам, открывай, у нас руки заняты!
Стояли Олег, его жена Светлана, двое раздетых в попыхах детей (семи и девяти лет), да четыре пухлых сумки, будто они в Полтаву засобирались зимовать, а не просто «на пару дней».
Мам, у нас воду отключили, торжественно доложил Олег, будто сводку Генштаба зачитывает. Мы тут у тебя немножко перекантуемся, не против?
Галина посмотрела на сумки. Потом на внуков. Совсем уж нереальное утро.
Заходите, вздохнула она.
А что ещё сказать могла?
Пока дети возились в прихожей, а внуки тут же кинулись к телевизору щёлк, и мультики заголосили на всю квартиру, Галина пошла на кухню. Как будто за ней тянули невидимые нити, руки сами тянулись дверцу холодильника, яйца, сметану, лук. В голове всё ещё крутилась мысль про автобус, про синюю шапку, лёгкую, как вздох, которая висит на крючке в прихожей, и которая сегодня никуда не поедет.
В 10:15 раздался звонок от Тамары Николаевны:
Галь, ты где? Автобус вот-вот тронется!
Тома, не смогу тут дети, сказала Галина.
Пауза была такая длинная, что, казалось, её эхом услышали уже все древние курганы под Черниговом.
В половине одиннадцатого снова звонок на этот раз дочь Ирина. Тридцать семь лет, разведёнка, мешок через плечо, взгляд такой, что сразу ясно: мамина котлета и мамин совет ей нужны больше всего на свете но пришла как бы невзначай, просто так, на пять минут.
Заходи, сказала Галина, и пошла лепить котлеты.
Это ведь уже не первый, не второй и не третий раз. Дети приезжали, словно по расписанию электрички: Олег если в доме что-нибудь отключили, или, если с женой очередной «ветер перемен». Ирина ехала просто так вздохнёшь в метро, и вот уже выходишь на маминой станции.
Галина всё понимала. Но всё равно шла к плите.
Есть такие люди: зачем им ноги, если они сами идут на кухню? Четыре десятка лет в школьной столовой вырабатывают рефлексы посильнее, чем у собаки Павлова. Много едоков надо кормить. Нет едоков ждём, сейчас будут. Пока голова размышляет об экскурсии, руки чистят картошку.
К обеду уже три кастрюли да сковородка наполнили плиту.
Картошка. Котлеты. Какой-то сумбурный суп из того, что завалялось.
К этому времени внуки переместились с дивана на ковёр, и, как снопы пшеницы, посеяли по всему полу конструктор; Олег по телефону ходил из комнаты в комнату, словно важный министр на переговорах; Света лежала в спальне, читая украинский любовный роман, на лице вселенская усталость. Ирина сидела на кухне и, словно заведённая пластинка, снова жаловалась на того самого бывшего мужа вот уже который раз за два года обсуждая, как он коварен.
Мам, представляешь, пишет мне вчера. Ну чего ему надо, а? Хочет вернуться, может? Мам, слушаешь?
Слушаю, доча, помешивая борщ, отвечает Галина.
Вроде слушает. Может на каком-то ином снежном уровне.
Отвечать ему или нет, как думаешь?
Не знаю, Ира.
Ты всегда так не знаю! Я к тебе всей душой, а ты как в домике!
Галина молча снимала пену с бульона. Не до ответов тут.
В три часа Олег, закончив дипломатические переговоры, появился на кухне:
Мам, а котлеты скоро?
Жарятся.
С утра почти не ели. В автобусе кофе да пончик.
Галина только кивнула.
Пообедали шумно. Внуки не хотели суп, хотели только котлеты и, чтоб без лука, пожалуйста. Ирина ни хлеба, ни картошки: снова на диете. Олег добавку. Света выглянула из спальни, пожала плечами: «Не то чтобы голодна, но котлетку съем».
После обеда Олег растянулся на диване; Ирина ушла мыть голову. Внуки переместили стройку в другую комнату.
Галина стояла у раковины, смотрела сквозь мутное кухонное окно на заснеженную улицу, где на лавочке, словно чащающая Александрийская бабушка, сидела Валентина Николаевна, их компаньонка по скандинавской ходьбе по средам. Она грела лицо на солнце; чинно, мирно, без котлет и гор грязной посуды.
Галина вздохнула и взялась за следующую кастрюлю.
К закату суп был съедён, посуда перемыта, на кухне снова чистота. Галина села на табуретку, но тут в дверях возник Олег: мятый, добродушный, как вареник.
Мам, котлеты ещё остались? Я бы ещё одну.
На тарелке под крышкой остались три котлеты. Галина отложила их себе сама так и не поела как следует за весь день.
Но сын смотрел. И вдруг что-то внутри щёлкнуло.
Галина долго смотрела на сына. И думала о синей шапке, висящей впустую. Чернигов бесснежный, улицы, по которым она не пройдет сегодня. Тамара Николаевна, наверное, теперь в каком-то уютном местном кафе, вдыхает пряный дым коричный а она тут, с котлетами, как всегда.
Молчание.
Мам? Олег переступил с ноги на ногу.
Галина поставила кружку, сняла фартук, аккуратно сложила его и повесила.
Ирина писала что-то в телефоне, не отрываясь. Внуки сделали звук погромче кто-то в мультике оглушительно хохотал, словно и впрямь знал, что сейчас тишина враг.
Жена сына шелестела мимо кухни, не подняв выброшенное на пол полотенце.
Полотенце осталось лежать. Вся эта сцена казалась восковым сном: движения, повторяющиеся с вечера в вечер.
Мам? недоумевая, повторил Олег.
Я не бесплатная столовая, сказала Галина Сергеевна, ровным, нездешним голосом, таким, будто не спал всю ночь и говорил сама с собой во сне.
Всё стихло: и злодей в мультике умолк.
Ирина подняла глаза.
Олег открыл рот.
Утром, сказала Галина, я собиралась ехать в Чернигов с Тамарой и Верой. Билеты взяли ещё зимой. Шапку купила новую, синюю. Можете взглянуть висит в прихожей. Автобус был в десять. В половине девятого вы пришли. Потом Ирина.
Все молчали.
Я не поехала. Как всегда, встала к плите. Потому что внуки хотят котлет . Светлане нужно что-то из легонького, ведь она на диете. Вам всем поесть надо.
Пауза, как снежное поле.
У меня тоже есть жизнь, наконец сказала Галина. Вы не замечаете. Я не виню: сама приучила. Но сегодня хватит.
Что хватит? Ирина тихо.
Готовить, обслуживать.
Олег смотрел так, будто мир его только что лопнул надвое, и лунная пыль засыпала лампочки.
Мам, мы же не со зла
Знаю, сказала Галина, именно потому и обидно. Если бы нарочно хоть понять можно было бы. А у вас по привычке. Как к холодильнику: открыл, а там всегда что-то стоит.
Внуки продолжали смотреть мультики. Потом стало тихо: в логике сна мультяшный злодей был побеждён.
Галина взяла свою сумку, пальто, синюю шапку с помпоном.
Куда? Олег смотрел.
К Тамаре Николаевне. Звала меня: они уже вернулись, пьют мятный чай, фотки смотрят. Приглашали.
А ужин? Олег выкрикнул тут же понял ошибку.
Галина посмотрела с таким особым материнским взглядом, что взрослый вдруг вспоминает младшие классы.
В холодильнике яйца, макароны, сыр. Хлеб в хлебнице. Плита обычная. Всё у вас получится.
Застегнула пальто. Нацепила шапку. Поправила помпон всё как во сне: движения медленные, чужие.
Вышла.
В квартире осталось двое взрослых, двое детей, пустая сковорода и три котлеты, отложенные ею себе.
Полотенце всё так же покоилось на полу прихожей.
Олег смотрел, потом наклонился и поднял.
Галина вернулась около одиннадцати.
У Тамары было по-домашнему: чай с мятой, черниговские пряники в бумажном пакете, фотографии на экране: вот монастырь, вот ряды торговые, вот Вера Ильинична подмигивает, пробуя кисловатое узварное вино. Галина смотрела, думала: когда-нибудь и она поедет. А пока синяя шапка с помпоном рядом на диване. Всё равно съездила хоть во сне.
Ключ в замке проворачивался легко, как в давно знакомых снах.
В прихожей прибрано. Сапоги внуков параллельно. Полотенца на месте.
Галина сняла пальто, прошла по коридору.
На кухне горел свет.
Олег стоял у раковины и мыл кастрюлю, сосредоточенно, будто впервые в жизни. На плите кастрюлька с макаронами: немного переварены, да ладно; на столе стопка вымытых тарелок.
Ирина сидела тут же. Внуки, кажется, спали; в квартире тишина, чужая, будто в другой жизни.
Олег обернулся:
Мам, мы и не думали, что тебе так тяжело, сказал он.
Галина переводила взгляд с кастрюли на тарелки, на дочь. Пустяк. Но вдруг щипнуло за глаза от чего-то мелкого, непонятного, как будто кто-то насыпал соли в чай.
Садись к столу, сказала Ирина. Мы тебе оставили.
На краю стояла тарелка, накрытая блюдцем. Для неё.
Галина села. Сняла крышку. Макароны с сыром, местами слиплись, тёплые ещё. Сыр натёрт крупно, наскоро.
Она взяла вилку.
И, честно говоря, это были самые вкусные макароны за последние годы. Как во сне.
