Дневник, среда
Вчера после работы мне позвонила мама Людмила Сергеевна. Говорю с ней по телефону, чувствую: разговор какой-то слишком обстоятельный для буднего вечера. Закончили захожу на кухню к жене, Вере, и вижу её у плиты, а сам никак не могу сформулировать, с чего начать.
Мама приезжает, сказал я ей. Остаться собирается недели на две.
Вера помешала щи. Смотрит в кастрюлю, голос спокойный:
Когда?
Послезавтра, в субботу.
Смотрю: жена выключила газ и просто молчит. Мы оба знаем, что две недели для моей мамы понятие относительное, как «чуток посолить» в её рецептах. Может и месяц прожить, если не прогонять.
В субботу ровно в полдень мать появилась у нас в Харькове с огромной дорожной сумкой и тяжелым пакетом, который подозрительно позвякивал. На лице у неё была та самая инспекторская маска: взгляд придирчивый, каким обычно квартиру осматривают перед тем, как договор подпишут.
Ну что, оглядела прихожую, чисто. Уже молодцы.
Я засмеялся. Вера даже пожала плечами.
Зашла на кухню, «невзначай» открыла холодильник, повозилась там и произнесла, чуть поморщившись:
Веруся, зачем тебе этот кефир обезжиренный? Мужу лучше нормальный, ты же знаешь, с его желудком.
Он сам просил именно такой, спокойно объяснила жена.
Мало ли что просил, тяжело вздохнула мама и закрыла холодильник, как будто запомнила важную находку.
Вечером, когда я ушёл в душ, мать примостилась на диване и тихо позвала Веру:
Слушай, доченька, не обижайся, я просто должна понять, какая ты на самом деле.
Моя мама педагог со стажем, профессионал найдет к каждому подход. Она действует осторожно и вкрадчиво, будто реставратор: слой за слоем, чтобы добраться до ядра. Каждое замечание сдержанное, с улыбкой, почти как комплимент.
На следующий день началось шоу с полотенцами.
Веруся, ты, наверное, не знала полотенца надо вешать петлёй вниз, тогда они лучше просыхают.
А я всегда вешаю вот так, отвечает Вера.
Да-да, буркнула мама и демонстративно повесила своё по-своему петлёй вниз, как знамя.
Я открыл шкаф с рубашками. Там у меня всё в порядке: глаженое, по цвету, аккуратно. Но мама открыла дверцу, долго внимательно осматривала, о чём-то думала вслух:
А воротнички чуть помяты. Хотя, возможно, так задумано сейчас.
Вера стоит рядом и молчит. Я вижу: всё это не на обсуждение, даже вопросов не жди просто констатация факта.
Даже наш старый фикус на подоконнике, который Вера переселила сюда ещё из Донецка, за два района, попал под критику:
Ты, доченька, не заливай сверху фикусы любят, чтобы в поддон.
Он у меня уже восемь лет живет, отвечает Вера.
Вот именно, мог бы и получше расти.
Фикус мудро промолчал и правильно сделал.
Раскладывала продукты в холодильнике целую лекцию прочитала: молоко в середину, мясо вниз, в контейнере; зелень в пакет с дырочками, яйца никак не в дверце, трясет же. Вера кивала и слушала, слушала и кивала. Только яйца оставила на своем месте.
Каждый вечер мама звонит тёте Светлане или кому ещё, а из кухни хорошо слышно:
Свет, ну, всё неплохо. Старается. Но видно не хозяйка она. Представь, борщ с фасолью варит! А Игорёк мой и не пожалуется, всё съедает, деликатный мальчик. Да и полотенца не так, и цветы не умеет…
Вера моет кружку, стоит у раковины и думает: может, тест уже провален? А что дальше?
Я наблюдаю всё это и делаю вид, что не замечаю, ведь не знаю, как реагировать, и надеюсь, что само рассосётся.
Перед сном говорю Вере:
Ты не реагируй. Она просто переживает.
Я знаю, отвечает она.
У неё нет дурных намерений.
Я знаю, Игорь.
Главное чтобы знала: у нас всё в порядке.
Я знаю.
Я чувствую себя виновато, но с облегчением что жена не конфликтует, что не устраивает скандал.
На десятый день, возвращаюсь с работы, Вера приходит домой, видит: на кухне бардак, чашки немыты, крошки, масло открытое. Мать в комнате с телевизором.
Вера спокойно убралась и вымыла посуду.
Вечером слышу, как она шепчет мне в коридоре, уверенная, что Вера не слышит:
Ты обратил внимание, у неё опять неубрано на кухне? Видно, не успевает.
В тот момент я не знал, что сказать.
На следующий день за завтраком мама сообщает:
На следующей неделе приедут три мои сестры познакомиться. Просто чайку попить.
Вера улыбнулась:
Замечательно. С радостью ждём.
Я гляжу на жену: удивился. Мама с осторожным интересом. Вера допила кофе и ушла собираться на работу.
В субботу в полтретьего тётки приехали: Галина, Валентина и Раиса. Солидные дамы, каждая с характером, голосами, закалёнными жизнью. Оценивающий взгляд на всё: примерно как проверяющие на складе.
Квартира хорошая, сказала Галина. Просторная.
Давно ремонт делали? Раиса.
Три года назад, отвечает Вера.
Видно, отозвалась Раиса, не уточнив, что именно.
В гостиной все расселись. Галина поправила подушку.
Доченька, а что у нас сегодня к чаю?
И тут Вера вдруг обращается к маме с совершенно естественным лицом:
Людмила Сергеевна, я думала, вы возьмёте кухню на себя. Вы же умеете лучше меня, попробуйте сами. Я не хочу портить впечатление.
Тихо. Все потрясены.
Мама смотрит на Веру, та спокойно и открыто, будто поступила абсолютно логично.
Я… начала было мама.
Всё куплено: курица, овощи, зелень, добавила Вера. Игорь хвалил ваши блюда.
Я старательно изучаю узоры на ковре.
Галина переглянулась с Валентиной, Раиса смотрит с интересом.
Хорошо, нехотя говорит мама и отправляется на кухню.
Вера заводит светскую беседу с гостьями: как добрались, были ли пробки. Разговор пошёл, всё по-настоящему, по-доброму. По кухне слышно: дверца холодильника захлопнулась, что-то долго ищет, где форма для запекания.
Вера! Где у тебя форма?
Нижний шкаф справа.
Не вижу.
Под противнем.
А, нашла.
Галина кашляет. Валентина смотрит на картину, Раиса в окно.
Вера предлагает поставить чайник. Все соглашаются.
В кухне, когда Вера заходит за чашками, мама стоит у разделочной доски как генерал, которого неожиданно позвали чистить картошку.
Молча. Без слов.
Через полтора часа всё готово: курица немного пересохла, соус чуть жидковат. Мама сервирует стол старательно, но видно, что ей неуютно.
Галина дипломатично хвалит: «Людмила, как всегда вкусно».
За столом немного тишины. Ни неловкости, ни обиды. Все друг друга поняли, обсуждать вслух не требуется. Гости оживились, разговоры пошли о работе, даче, детях. Вера поддерживает беседу, всем наливает чай.
Мама сидит задумчивая.
После ужина, когда я вымыл посуду и сел рядом с Верой, мама заходит, вытирая руки полотенцем (аккуратно, конечно, петлёй вниз), постояла в дверях, потом присела в кресло и сказала, чуть с усмешкой:
Словно шахматист, всё просчитала.
Я просто знаю, чего хочу, ответила Вера.
Мама кивнула, вышла. Уже в дверях тихо бросила:
Борщ с фасолью, честно говоря, был вкусный.
Через три дня она уехала обратно. Сама вызвала такси, быстро собрала вещи. Обняла меня, потом, чуть поколебавшись, и Веру.
Мы с женой проводили её, потом Вера спокойно перевесила своё полотенце обратно как ей удобно, петлёй вверх.
Я многое понял за эти две недели. Главное не сдаваться давлению, не подстраиваться слепо, а оставаться собой. Только так добьёшься уважения и спокойствия в доме.
