Сашенька, у нас опять кончилось подсолнечное масло, и стирального порошка осталось на одну стирку, Анжела стояла в дверях комнаты, вытирая мокрые руки о вечно мятый передник. Надо бы в магазин сходить, список уже как тебе накладывают селёдку к празднику.
Александр только угрюмо дёрнул плечом с дивана, где телек показывал драматичный полуфинал «Зенит»-«Шахтёр». Главный и единственный интерес вечера.
Анжела, ну ты же знаешь ситуацию, протянул он, даже не оборачиваясь. У нас на комбинате опять задержка. Директор сказал, про премию забудь, как про бесплатный майонез в столовой. Я ж тебе позапрошлый раз последние две тысячи гривен отдал. Растяни, как можешь.
Анжела вздохнула с таким видом, будто не растягивать, а выжимать последние соки из семейного бюджета приходилось уже год. «Растягивай» как мантра, только не помогает, а доводит до нервной икоты. Вернулась на кухню, открыла холодильник: баночка квашеных огурчиков да кастрюля с остатками вчерашнего супа. Постный, на куриных шеях, мясо давно для них такой же миф, как честные выборы.
Анжела работала старшей медсестрой в районной поликлинике. Зарплата стабильная стабильна в своей скромности. Раньше, пока Саша приносил нормальные суммы, жизнь была без особых чудес, но всё же приличная: и на море ездили в Ялту раз в год, и гардероб обновляли, и холодильник закрывался с трудом. Потом, если верить мужу, грянул кризис века: зарплату подсекли, премии как ёлку после Старого Нового выкинули, теперь он приносил домой сущие крохи, которых едва хватало оплатить коммуналку и его любимый бензин.
Всё остальное готовить и кормить ложилось на плечи Анжелы. Она брала ночные смены, выходила на подработки, чтобы хоть тень копейки в доме была. Саша Саша целыми вечерами коротал время на диване, страдая за судьбу всего мира, и возмущался, если к ужину не было трёх блюд и киселя.
Растягивай еле слышно протянула Анжела, глядя на пустую маслёнку. Ну сейчас-то точно порвёмся, как моя старая резинка для волос.
На следующий день после работы пошла в супермаркет, встала перед мясным отделом, как перед прилавком ювелирки: свиная шейка манит, да только её цене и смотреть страшно, в итоге очередная пачка куриных желудков. Дёшево, питательно, если тушить долго и с душой. На кассе сдала продавцу последнюю мелочь, в кошельке осталась чёрная дыра. До аванса три дня.
По вечерам в квартире стоял запах тушёных желудков, Саша уже храпел в спальне после ужина и пары баночек пива, которые, как он заверил, «купил на мелочь из кармана». Анжела решила протереть пыль в прихожей, заодно попытаться выдрать Сашину куртку с вешалки. Вдруг, во внутреннем кармане, что-то нащупала. Привычка проверять одежду перед стиркой срабатывает в любой культуре, а у наших женщин врождённая.
Листочек бумаги. Чек. Но не продуктовый банкоматный! Свеженький, выданный буквально сегодня вечером. «Остаток на счёте: 252 000 гривен».
У Анжелы подкосились ноги. Может, запятую не там ставлю? Да нет, всё отчётливо. А сверху: «Зачисление заработной платы: 56 000 гривен».
Пятьдесят шесть тысяч. Домой он дал две. И жалуется, будто всё только на ЖКХ и бензин уходит.
Анжела медленно опустилась на пуфик, потерянно уставилась на чек. Тут всплыло в памяти, как на прошлой неделе шлёпала на работу в дырявых сапогах Саша сказал: «Потерпи, до зарплаты не дотянем». Как глотала таблетки от зуба, экономя на стоматологе. Как снова готовила суп на куриных шеях.
Обиду даже стыдно назвать обидой это был кипяточный коктейль из злости, предательства и отвращения. Она не знала, на что он копит: новую машину, тайное хобби, запас на войну или на даму колонку? Или просто жаден, как попугай в анекдоте? Пусть бы сказал жмот.
Чек аккуратно возвратила, не скандалила. Конечно, хотелось ворваться в спальню, сунуть бумажку под нос. Устроить тарелочный концерт. Но нет. С криком разве что нервы себе собьёшь, а правды не добьёшься.
Вечер прошёл в молчании, контейнер с желудками был надежно спрятан в рабочей сумке. «Раз денег нет, значит, нет», злорадно решила Анжела.
Наутро ушла на работу пораньше, не оставила мужу даже чая только пустую тарелку с надписью: «Прости, продукты закончились, денег нет. Кипяточек попей».
Весь день провела на автопилоте, но за обедом впервые за сто лет позволила себе в столовой гуляш, картофельное пюре, компот и даже булочку, не томный салат из капусты. Поела как человек.
Вечером домой пришла налегке, без сумок. Саша встретил в коридоре со взглядом голодного волка.
Анжел, чего так поздно? В холодильнике хоть мышь повесилась, и та бы от голода умерла. Ты в магазин почему не зашла?
Не заходила, Саш, спокойно сняла пальто.
А кушать что будем?!
А нечего, Анжела села книжку читать. Денег-то нет. Аванс только послезавтра. Я сегодня вообще чай покипятила на работе, вот и держусь. Ты, говорят, тоже потерпи. Ну, кризис же.
Саша выглядел озадаченным, как будто раньше его жена добывала еду из параллельной вселенной: заквашивала воздух, сгустки энергии щи варила или стерильные макароны. Побродил, порыкал, в итоге сварил какие-то макароны без масла, в скромном одиночестве.
И понеслась неделя такого экстрима: Анжела на обедах в столовой отъедается, иногда балует себя кофе с пироженкой по пути домой и парком наслаждается, дома же железная диета. Мыть посуду за мужем перестала, стирку его вещей игнорирует.
Порошка нет, кидала она через плечо на каждую претензию о грязных рубашках. Закончился. Купить не на что.
Саша злился, пытался давить на жалость, совесть, цитировал Крылова и своих родителей: «Ты же хозяйка дома!»
Я жена, а не волшебница, парировала она. Нет денег ничего не делаю. Дашь сделаю. Всё просто.
Наступила развязка в субботу. Анжела проснулась от запаха колбасы и жареных яиц. Саша сидел, с упоением хряпая яичницу с «докторской», перед ним кофейная кружка и бутерброды.
Проснулась, хочешь садись, я тут мелочь отыскал в шубе, купил всего.
Анжела уселась напротив, разглядывая роскошь на столе.
Мне не надо, спасибо. Ешь, ешь. Сил же тебе нужны.
Саша ел, не поднимая глаз.
Слушай, Анжела, давай уже прекращать это шоу. Я занял у Витьки пять штук, вот, сходи купи всего. Суп сваришь, по-людски поживём. Терпеть невозможно.
Она покрутила купюру в руках.
Занял? А отдавать чем будешь? Зарплаты-то нет.
Найду как, не твоя забота! Давай в магазин!
Хорошо. Куплю только себе. Ты у Витьки тогда и питайся.
Это что за подход?! Я тебе на семью даю! психанул Саша и едва стул не уронил.
На семью? А когда получил пятьдесят шесть тысяч три дня назад, это для кого были? А те двести пятьдесят две тысячи чей это фонд? Поддержки вечно голодающих мужей?
Он как замер. Лицо, как у студента перед экзаменом, увидевшего супервайзера.
Ты… рылась в моих вещах?! прошипел он.
Не ври самому себе, Саша. Нашла чек при уборке. Самое мерзкое даже не то, что заначку делаешь. А то, что наблюдаешь, как я последние грошики кручу, сапоги дырявые ношу, а ты в ус себе не дуешь и мой бюджет подъедаешь, будто твой личный столовый кот. Ты совсем не стыдишься?
Я накопил! заорал вдруг Саша, кулаком по столу, брызжа вокруг хлебными крошками. На машину. Хочу жене сюрприз, чтобы не стыдно было с тобой ездить. А ты мелочи считаешь! Ты же меркантильная, только деньги давай!
Сюрприз это когда ты машину покупаешь, не заставляя жену жить на квашеных кабачках. А не так, как ты жмотничаешь и паразитируешь! Ты просто пользуешься мной, не замечая, как унижаешь.
Я мужик! Машина мужской вопрос! Не умерла же!
Не умерла, кивнула Анжела. Только кое-что умерло: уважение к тебе и доверие.
Забери свои деньги. Купи себе билет.
Куда? он опешил.
Да хоть к маме. Хоть в счастливое далёко. Мне всё равно, только бы не видеть больше того, для кого я просто обслуга.
Скандал был долгий, затяжной, с перебежками от выкриков к мольбам и обратно, попыткой купить по прощению новой шубой «с тех самых денег». Анжела была твёрже чёрствого чёрного хлеба после Нового года. Саша собрал сумку и на прощание прокричал:
Кому ты теперь нужна, тётка сорока лет с хвостиком? Одна будешь со своими котами! А я найду нормальную жену!
Вперёд и с песней, тихо ответила она и закрыла дверь.
Когда хлопнул замок, упала на пол как выжатый лимон. Ни слёз, ни театра, только звенящий вакуум.
На кухне одиноко лежала купленная за «мелочь из куртки» колбаса. Анжела выбросила её в мусор. В холодильнике тишина и чистота, кроме контейнера с желудками.
Ну и ладно, сказала она себе, теперь у меня всегда найдутся деньги на то, что нужно действительно мне.
Прошёл месяц. Анжела возвращалась с работы медленно, под сирень. Магазин как парк аттракционов: баночка икры (по скидке, но всё же!), кусок сыра с плесенью, форелевый стейк, хлебушек, бутылочка вина.
На кассе пластиковая карта с запасом. Оказалось, одной жить экономней некуда: коммуналка меньше, продуктов в разы меньше, расходы на всякие «кинь на бензин» исчезли. Никто не пьёт, никто не курит, никто не устраивает концертов «где мои носки».
Дома рыба, вино и любимая музыка. В телефон сообщение от Саши:
«Анж, привет. Может, поговорим? Я осознал. Был неправ. Деньги все на месте, машину не купил. Давай начнём сначала, мне тебя не хватает».
Анжела выпила вина, посмотрела на экран, вспомнила, как унижалась ради порошка, как слушала о «кризисе». Удалила сообщение и заблокировала номер.
Я тоже скучала, спокойным голосом сказала она своему отражению, по себе прежней. И больше так не буду ни для кого.
На завтра купила себе новые сапоги из мягкой кожи, настоящие итальянские. И путёвку в санаторий на две недели. Всё за деньги, что сбереглись после «разгрузки» семейного бюджета.
Жизнь после развода, оказывается, не заканчивается. Она выдыхает. А самое главное честно и с удовольствием.
