ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ ОДИН ШАГ
Аню Козлову я не выносила с самой начальной школы всё из-за её чудесной худобы, будто она из картона вырезана. Эта длинная костья была моей самой близкой подругой, хотя и раздражала меня без меры.
Лоботряс-анекдотчик Женя Герасимов, вечно оставшийся на второй год, ещё в девятом классе раздал нам смешные прозвища. Аню прозвал Анной Аркадьевной. Стоило ей войти в класс, Женя клал руки на пузо, будто греется в тулупе, и начинал напевать:
Пять минут, пять минут! Это много или мало?
На лице Ани тут же появлялась улыбка, полная осознанного самодовольства. Она степенно проходила между рядами, извивая своими веретенообразными бёдрами.
Я старалась прокрадываться в класс на цыпочках после звонка, мелким шагом, будто мышь. Но не всегда это получалось. Если не успевала этот лоботряс сразу приплясывал и выкрикивал:
Здраааавствуйте, Анна Георгиевнааа!
А потом принимался громко орать:
Издалека долго течёт река Нева!
Моё лицо разгоралось, словно багровый самовар. Слёзы лились градом, заливая мою вовсе не куколью грудь.
Аня всегда вступалась за меня, бросалась в Женю учебником, называла его дураком, хохотала так, как только умеют смеяться ослепительно уверенные в себе красавицы. Весь класс знал, что у Жени с Аней любовь. Но никто никогда не понимал, почему эта «козочка» Аня Козлова дружит с «медведицей» Верой Сазоновой. Сазонова это я.
Я тоже не понимала, зачем я ей, Ане, такая нужна. Она сердилась, и, объясняя, начинала кричать:
Да что ты за дурочка, Сазонова! Учишься только на пятёрки, а понять не можешь, что дружба не за талию, не за глаза. Ты хороший человек. Вера, оглянись! Все не могут быть худыми! Сколько знаменитых толстяков? И все их любят!
Меня не заботили знаменитости. Да и вообще, меня никто особо не интересовал, кроме Герасимова. А ему нужна была только Аня. Я видела, как он смотрит на неё прямо, пронзительно. На меня же как на неделю неубранное окно в коммуналке: то ли стыдно, то ли не гоже смотреть. Или издевался, или отворачивался. Вот и всё его отношение.
Перед Новым годом я умолила родителей перевести меня в другую школу. Мама написала заявление, забрала бумаги из секретариата. После зимних каникул меня ожидала неизвестность. Единственное, что осталось только Аня.
Подруга тогда на меня страшно обиделась. Обозвала предательницей, захлопнула дверь со всей силы. Но уже через полчаса стояла у нашей квартиры и звонила, казалось, вечно.
Я с довольной улыбкой распахнула дверь… и онемела. На лестничной клетке стоял Герасимов. Сердитый, без шапки, весь засыпанный снегом, в расстёгнутой дублёнке:
Ты что творишь, Сазонова? Зачем школу зимой решила менять? Через пять месяцев выпускные экзамены! Я тебя спрашиваю!
Что он там орал не слышала. Нет, слышала, но сути не понимала. Только ловила себя на мысли, что вот это миг самый волшебный на свете. Сам Женя Герасимов стоит перед нашим порогом! Какой красавец стал щеки густо розовые, глаза искрят синим льдом. От смущения я вдруг стала наглее обычного и ляпнула:
Испугался, что никого больше для своих шуточек не сыщешь?
Что? Да где я ещё найду такую дурочку, Сазонова? Ты одна на весь свет такая! сварливо скривился Герасимов, схватил меня за руку, вытащил в подъезд и обнял.
Нет, это не было объятие! Так не обнимают. Там не было нежности только отчаянная хватка, будто забирают самое дорогое. Он прижал мою голову к своей груди, свитер колет щёку, второй ладонью обхватил за спину. Я, как во сне, не могла ни вырваться, ни двинуться. Но почему-то не пугалась мне вдруг стало спокойно и удивительно тепло. Такое бывает только в снах. И я заплакала от страха, что он всё понял даже мои мечты угадал? От этой дикой мысли я начала рыдать-катиться, не сдерживая слёз вовсе. И вдруг он стал гладить меня, как ребёнка, и тихо произнёс:
Плачь, Верочка Когда хочется не держи, мама всегда так мне говорит. И ещё что я дурак, и если кто нравится, надо прямо сказать… Потому я пришёл. Глупый я, но… Ты мне нравишься, слышишь? И стесняюсь тебя. Ты отличница, в институт поступишь, а я если только в колледж транспортный. Родители твои, может, и не захотят, чтобы с таким, как я, дочь встречалась… Но я хочу быть механиком. Автомобили люблю, и тебя.
А как же Козлова?
А Козлова? Она будет свидетельницей на нашей свадьбе, вот увидишь! услышала я, подняла голову, уставилась прямо в его глаза и почти шёпотом сказала:
Я тебя ненавижу…
И правильно! От любви до ненависти всего шаг! Всё равно полюбишь, засмеялся будущий муж.
Минуло тридцать лет.
Мы не отмечаем годовщину свадьбы, зато вот день, с которого всё началось, справляем всей семьёй. В этот раз тридцатый. Сначала вдвоём, потом вшестером когда появились дочь и сын. Вечером снова соберёмся в узком кругу: сын с девушкой, жду любимую подругу Аню с мужем и их сыном. Только дочка наша не сможет быть за столом она занята важнейшим делом. Всё утро пелёнала свою новорождённую дочь, нашу внучку Анечку Козлову Сделала нас с Аней бабушками.
