Брат посмотрел на меня при всех и сказал: «Тебе больше нет места в этом доме», будто я не выросла в этих же стенах.
Воскресенье, поздний полдень. Родительский дом в Днепре, полный родных и близких. Во дворе накрыт стол, как каждое лето. Пахнет жареными баклажанами и свежим хлебом.
С тех пор, как мамы не стало, брат мой тут и живёт. Я же приезжаю нечасто: помочь в саду, увидеть отца, почувствовать, будто снова дома.
Сегодня я принесла пирог по маминому рецепту.
Войдя во двор, тепло поздоровалась с тётями:
Катерина, садись с нами!
Я улыбнулась, поставила коробку с десертом на стол.
Брат, Сергей, стоял у мангала. Увидев меня, лицо его стало хмурым.
Я не знал, что ты приедешь, сказал он.
Голос ровный, холодный. Не грубый, но все сразу услышали холодок.
Я просто хотела увидеть отца, отвечаю.
Отец сидит на стуле у винограда. Постаревший, молчаливый, но глаза заулыбались, когда увидел меня.
Катя приехала, негромко говорит он.
Я села рядом. Поговорили о саде, о помидорах, о погоде о простом.
Но напряжение не ушло.
Через минуту брат подошёл к столу:
Катя, говорит.
Я смотрю на него.
Нам надо поговорить.
Народ смолк все почувствовали тревогу.
Говори, тихо соглашаюсь.
Он отвёл взгляд, глубоко вздохнул, а потом опять посмотрел на меня:
Этот дом теперь моя забота. Я отвечаю за всё тут.
Я знаю, говорю.
Думаю, будет лучше, если ты не станешь приезжать так часто.
Во дворе воцарилась тишина.
Одна из тётушек положила вилку.
Серёжа, мягко говорит она.
Но он поднял руку:
Нет, дайте сказать.
Он смотрит мне в глаза:
У тебя своя жизнь. Своя квартира. Тут для тебя больше нет места.
Слова ложатся тяжело.
Я оглядела двор: виноград, лавку, то дерево, где мы играли детьми.
Взглянула на отца он смотрит в землю.
Ты правда так считаешь? спрашиваю тихо.
Да.
Кто-то за спиной шёпотом молвил:
Это неправильно
Но брат стоит насмерть.
Я медленно поднимаюсь.
Хорошо, отвечаю.
Голос спокоен, хотя внутри всё болит.
Подошла к отцу, тихо коснулась плеча:
Я ещё приду к тебе, шепчу.
Он чуть заметно кивает.
Берёзу пустую коробку с пирогом.
Десерт пусть останется, негромко произношу.
Брат напряжён, будто ждёт спора.
Но я не спорю. Просто смотрю на него:
Серёжа дом это не только тот, у кого ключи.
Он не ответил.
Я направилась к воротам. Открыла их, сзади кто-то тяжело вздохнул.
На улице тихо, поют птицы, как будто ничего не произошло.
Но внутри меня всё перевернулось.
Иногда самое больное когда кто-то решает отобрать у тебя то место, где ты вырос.
И я до сих пор думаю:
если бы вы были на моём месте вернулись бы вы ещё во двор отцовского дома
или так и не переступили бы порог больше никогда?
