Возвращение
Лене стало плохо, едва она ступила на перрон в Самаре.
Она, проклиная свои каблуки, чудом добралась до ближайшей урны и теперь стояла, согнувшись пополам, уцепившись за ледяной край этой гранитной конструкции, словно Олимпийский медалист с похмелья. Дорогой плащ безжалостно впитывал всю грязь и соляные разводы.
Девушка, вы что, плохо вам? раздался где-то сбоку родной, волжский говорок.
Не надо… буркнула Лена.
Потолкавшись между ватников и чемоданов на колесиках, лениво сновавших в толпе, она снова почувствовала: запах солярки, дешевый Беломор, щедро спрыснутый местной хандрой сразу накатывала мигрень. Вокзалы малых городов России пахнут тем, что город не отпускает.
Она ненавидела этот город. Той особой, стерильной ненавистью беглеца, который удирал отсюда пятнадцать лет назад и теперь считал это уникальным успехом.
Телефон завибрировал. Папа.
Лен, ну ты где? Я на машине, встречаю тебя.
Я на такси поеду, отрезала она ледяным голосом. Адрес больницы скажи.
Да ты что, дочка, мамку ж вчера выписали! Давление у ней, домой отправили с таблетками. Я за тобой подъеду…
Как домой?! Лена почувствовала, как скулы свело. То есть я тут ночь телепаюсь, почему? Ради каких-то блин таблеток?
Ой, Лен, не злись… Мать вся в пирогах, тебя дожидается.
Какие ещё пироги, папа?! И она бросила трубку.
***
Родной подъезд, как назло, стал еще меньше. Лена смотрела на ободранную дверь с облупившимся дерматином, а у ног уже терлась соседская полосатая кошка, усиленно вымазывая сапоги шерстью. Пахло щами, кошачьей едой и какой-то липкой доброжелательностью. Всегда ведь так пахло. Вечно.
Вошла, конечно, без стука.
Мама сидела на кухне в вечном потертом халате. Из-под халата торчала ночнушка в цветочек, взгляд у мамы сразу стал виновато-радостный, будто Лена сейчас вывалится на нее со всеми предъявами за последние пятнадцать лет.
Леночка! Доча! Я думала, ты только вечером…
Я же просила никаких сюрпризов… Лена так и осталась стоять в сапогах, рискуя натоптать местную глину. Мам, у меня контракт под угрозой, я ночь в плацкарте переспала, думала к тебе в реанимацию ворвусь, а ты пироги ваешь?
Мама поникла, руки опустила.
Лен, ну прости. Не хотела пугать. Давление, ерунда, таблетки пью… Соскучилась…
Это называется наврала. Лена избавилась от сапог, метнула их к батарее. Всё, где у тебя тонометр? Измерим и я звёздачкой в гостиницу. Здесь ночевать не собираюсь.
Леночка, останься…
Мам, у тебя унитаз хлещет, батареи холодные, соседи за стенкой как будто марафон по мату устроили. Я в такой роскоши не высыпаюсь, честно. Даже физически не могу.
Хлопнула дверью кухни, села за стол. На тарелке охапка пышных пирожков, румяных, с паром, как в рекламе Продуктов Самарских. Лена даже не взглянула.
Давай тонометр!
Мама принесла старый механический с грушей, как у бабули ещё был.
Это что, раритет для антиквара? Денег на нормальный жалко? Я же отправляла, где они?
На книжку положила. А вдруг что тебе пригодится.
Вот только не начинай…
Прибор показал 160 на 90. Лена почти поперхнулась.
Ты соль мешками ешь?
Да ну… иногда…
Ладно, завтра куплю тебе таблетки получше. И аппарат, наконец. Сейчас мне поспать надо. Где тут постелить?
Мама кинулась стелить. Лена смотрела в окно на унылый двор и думала одно: Только бы не залипнуть тут. Уехать завтра, любой ценой.
***
Ночью Лена не спала.
Диван короткий, пружины, словно из музея пыток, под ребрами. За стеной соседи валяли друг друга и громко выясняли отношение к жизни. Какая-то женщина выла, мужчина врал на три буквы в общем, семейная идиллия.
Лена смотрела в потолок. Там трещина, из детства родного. Тогда казалось, что похоже на молнию, теперь напоминание, что всё тут давно сыпется.
К утру она задремала. Приснилось, как в детстве они с мамой на базаре, мама покупает ей горячий пирожок в сахарной пудре. Лена идет счастливая, не думает ни про поезда, ни про тонометры…
Проснулась она в слезах.
Плакала настоящими слезами сопли и слёзы, ничего не поделаешь. Утиралась простынёй, чувствовала себя не лучше.
За стеной наступила тишина. Старые часы тикали, еще те, что мама грозилась выкинуть черти когда.
Лен донеслось из-за двери. Ты не спишь?
Не-а, хрипло отозвалась Лена.
Тут к тебе пришли.
Кто?
Не знаю. Девочка какая-то. Говорит: Катя. Помнишь такую?
Лена села на кровати. Катя? Кого еще занесло
Накинула халат и вышла в коридор.
А там Светлана. Та самая подруга школьная, которую Лена бросила, не попрощавшись, когда уехала в Москву. Светка как две капли воды светлые волосы, в хвост собраны, только под глазами чёрные круги да усталость в улыбке.
Здорово, кивнула Светка. Мама твоя сказала, что приехала. Пришла проведать. Пятнадцать лет, как ни бывало.
Лена ожидала, что поймает сарказм, вместо этого дрогнула и тихо:
Проходи
Устроились на кухне. Мама, почуяв, что лишняя, ушла к соседке. Светлана держала чашку в обеих руках, грея пальцы.
Замуж вышла, выдала она. Дочка у меня, Маринка, скоро в школу.
Круто, кивнула Лена.
А ты? В столице-то как?
Да нормально.
Замужем?
Была.
Чего не срослось?
Лена хотела ляпнуть что-то остроумное, но вдруг сказала правду:
Характеры не совпали
Светлана кивнула. Помолчали.
Я тебя, знаешь, простила…
За что?
Ну ты ж уехала и про меня забыла. Мы же подруги были, как сестрёнки. Обидно было. Потом поняла ну значит так надо было. Ты свою жизнь устроила, я свою. Но сейчас сижу и радуюсь тебе, правда.
Глаза Лену защипали, она отвернулась к окну.
Свет, я дурочка. Прости.
Да ладно. Бывает…
Проболтали до вечера. Светлана рассказывала о муже (работает на заводе, пьёт, но не буянит), про Маринку (рисует везде, стены изрисовала). Лена слушала и вдруг заметила, как ей интересно.
Слушай, приходи завтра к нам, на ужин! Борща сварю, с Маринкой познакомишься.
Я не знаю…
Приходи, Светлана сжала ей руку. Мама твоя говорит, до среды будешь здесь, да? Вот и отлично.
Лена кивнула.
***
Утром отправилась в аптеку.
Надо было купить маме таблетки, новый тонометр и что-нибудь по мелочи. Идёт по Самарским улицам и вдруг ловит себя на мысли: а город-то не такой уж страшный! На деревьях иней, на площадке дети на санках, бабульки о жизни болтают.
В аптеке очередь. Перед Леной стоит тётка в старом пуховике, с авоськой набитой картошкой и огурцами, тяжело дышит.
Может, вам плохо? спросила Лена.
До аптеки дойду и всё пройдёт, солнышко. Сердце шалит.
Лена посмотрела внимательней: бледная, губы синие, на лбу испарина.
Присаживайтесь, я всё куплю, что нужно?
Нитроглицерин, доча… спасибо тебе, милая.
Лена купила, протянула ей. Тётка приняла как спасение. Минуту спустя посветлела.
Спасибо тебе, красавица! Ты не местная, что ли?
А теперь вроде как местная, тут родилась, вдруг сказала Лена и сама себе удивилась.
Вышла из аптеки и впервые улыбнулась.
***
Вечером Лена отправилась к Светлане.
Пятый этаж без лифта, лестница с облупленной краской, запашок квашеной капусты. И почему-то сегодня не раздражало.
Открыла дверь худенькая девочка с широкими глазами.
Вы тётя Лена? Мама велела встречать.
Я, улыбнулась гостья.
А я Маринка. У нас сегодня борщ.
В квартире простенько, но уютно. Выцветший ковёр, старая мебель, на стене детские рисунки мелом и карандашом.
Светлана в фартуке хлопочет у плиты.
Ой, Лен, проходи, сейчас всё будет! Маринка, тащи ложки.
Сели за стол. Лена ела борщ настолько вкусный, что захотелось захлебнуться детством. Давно так не было: спокойно, по-домашнему, без гламура и внешний лоска.
Нарисуешь меня? вдруг Лена спросила Маринку.
Ага, та очень серьёзно кивнула. Ты похожа на принцессу.
Маринка притащила альбом и фломастеры, села рисовать.
Лена тоскливо выкрутила крышку с банки варенья и за разговором с Светой почувствовала: ей спокойно.
А у тебя дети есть? вдруг спросила Маринка, не глядя.
Нет, ответила Лена тихо.
Почему?
Марина! одёрнула Света.
Всё нормально, улыбнулась Лена. Просто так получилось.
А ты не грусти. Ты ещё молодая, у тебя всё будет, деловито уверила девочка.
Лена рассмеялась.
Маринка протянула рисунок: женщина в длинном платье и с короной, фон цветы, недорисованное солнце.
Это ты. Грустная, но я солнце добавлю!
У Лены ком подступил к горлу.
Спасибо, принцесса. Я в Москве повешу.
Ты ещё приедешь?
Придумаем, пообещала Лена и впервые сама поверила в это.
***
Дома мама не спала, ждала.
Ну как вечер? спросила она.
Хорошо, мам. Очень хорошо.
Лена села рядом, взяла маму за руку. Шершавую, родную.
Мам, прости меня. За всё.
За что, доча?
За то, что я стеснялась вас… города… что думала, улетела, значит, крутая. А ты… вы мои.
Мама молчала, гладила по голове, как в детстве.
Леночка, ты не сбежала. Ты выжила. Здесь тогда либо уезжай, либо пей Тройной. Ты всё правильно сделала. Просто не забывай нас.
Обещаю, мам.
***
Утром Лена снова собирала чемодан.
Папа привёз на вокзал, мама махала с перрона, смешно подпрыгивая в стареньком пальто. Смотрела вслед, всё внутри сжималось.
Ты это, приезжай иногда. Мы ж не вечные, скосил глаза папа.
Приеду, пап. Обещаю.
В поезде Лена получила сообщение от Светланы: Приедешь ещё? Маринка спрашивает тётя Лена снова будет? Ты ей понравилась.
Лена улыбнулась.
Поезд тронулся серые пятиэтажки остались позади, повисли в снежной пыли. Не болит голова, не тошнит. Впервые спокойно.
Лена развернула рисунок Маринки: та самая принцесса, корона, цветы, а к солнцу чуть-чуть не хватило желтого фломастера.
За окном над полем встало настоящее большое солнце.
***
Через неделю Лена отправила Свете немного гривен для Маринки, на альбом, на кружок рисования. Света долго отказывалась, но Лена настояла.
А через полгода сама приехала в Самару без предупреждения просто так.
Они втроём сидели с Маринкой на кухне, ели борщ и разговаривали. И Лена подумала вот оно, счастье. Когда ты кому-то просто нужен.
