3 ноября, среда
Вероника, открывай сразу! стучат они. Мы видели, что ты дома! Надя говорит, что свет горел!
Я в тот момент возилась у стола перевязывала зеленую ветку пионов к опоре, руки в разводах от сока стеблей, фартук перепачкан землей. Подняла глаза: за стеклянной дверью мастерской две фигуры. Одну узнаю сквозь мокрое стекло, всю дорогу: широкие плечи, волосы насыщенного тёмного цвета, как лесная черешня. Евгения Алексеевна. Моя бывшая свекровь.
Не спешила к двери. Сначала убрала пионы в ведро, сняла перчатки, повесила их на крючок. Только потом пошла открывать.
Добрый вечер, говорю, отодвигая засов.
Евгения Алексеевна сама протискивается внутрь, не спрашивая разрешения. За ней Надежда сестра бывшего мужа, глаза запухшие, шарф перекошен, болтается длинным концом.
Какой, к черту, вечер, Вероника, отрезает свекровь, хмуро осматривая мастерскую, будто ищет повод осудить. Находит цветы на столе. Цветы нюхаешь, когда человек умирает!
Кто умирает, Евгения Алексеевна?
Слава! взвизгивает Надя, прикрывая рот ладонью. Слава в клинике. Авария, позвоночник.
Застыла. Внутри что-то сжалось, но уже не так, как год назад. Тогда мое сердце сжималось на каждый телефонный звонок с его именем, сейчас скорее с опаской, как человек, уже однажды обжёгшийся на огне.
Садитесь, указала на табуреты у стола.
Не до сидения мне, сварливо буркнула Евгения, но села ноги у неё больные, помню это: варикоз, давление. Надежда осталась стоять, теребя шарф.
Рассказывайте, чуть устало попросила я.
Начали. Перебивают друг друга, иногда разногласят в деталях. Три дня назад Слава возвращался из Киева, шёл дождь, машину понесло, врезался в ограждение. Остался жив, но позвоночник раздроблен. Операцию сделали, но прогнозов не дают станет на ноги или нет, неясно. Нужен уход, нужны близкие.
А Марьяна где? спрашиваю.
Это имя год назад было занозой под кожей. Марьяна, 28 лет, экономист в банке ради неё Слава ушёл после восемнадцати лет брака.
Евгения поджала губы.
Марьяна уехала к маме. В Кривой Рог. Как только узнала, что, возможно, он будет прикован к койке, за три часа собрала вещи, исчезла. Мы звоним, она не берёт.
В мастерской тихо, слышно, как срывается капля из крана в раковине. Воздух влажный, с запахом земли и срезанных цветов.
А мне-то что? спросила наконец.
Евгения выпрямилась:
Вероника, вы с ним восемнадцать лет жили! Не формальность. Ты его знаешь, он тебя слушается. Ты разве можешь плевать на всё и уйти в цветочки?
Но ведь этот человек ушел к другой, ровно сказала я. Мы с ним строили жизнь, а потом его в ней для меня места не осталось.
Это в прошлом, перебила Надя. Сейчас вопрос о его жизни!
О жизни?
Врач говорил, нужен постоянный уход, иначе осложнения пролежни, застой в лёгких, ты понимаешь, операция на позвоночнике, это же не простуда!
Закрыла кран. Смотрю на свои пятьдесят два года в этих руках: букеты, хлеб, уколы сыну, перевязки, починенные розетки, тяжёлые сумки. Всю жизнь что-то делаю из нужды, не потому что хочется, а потому что принято и «иначе нельзя».
Вытерла руки о полотенце, развернулась.
Я подумаю, медленно проговорила.
Нет времени думать! свекровь качнулась на табурете и голос стал жёстче: Он там один! Ни жены, ни родни! Надя на работе, у меня спина, я еле хожу! Не прячься за своими цветами, это твой долг!
А если не мой?.. тихо спросила.
Ответа не получила. За стеклом уже стемнело по-украински рано, ноябрь. Липа у фонаря под окнами, мокрая скамейка, где летом ждали букеты.
Вот она житейская история. Не кино. Стоят двое и требуют, чтобы стала прежней.
Хорошо, сказала. Завтра с утра приеду. Посмотрю, что да как. Но обещать ничего не могу.
Свекровь выдохнула, Надя бросилась обнимать стою с опущенными руками, пока отпустит.
Когда ушли, я долго молчала, смотря на цветы. Пионы, нежные, в ведре; хризантемы в ящиках; ветки физалиса с оранжевыми шариками. Сделала это место сама через три месяца после развода. Краска на стенах моих рук, шкафчики сосед Дима повесил за бутылку «Коблево». Придумала смешное название «Стебель-Ок». Потом стало привычно. Заказала страничку в интернете, научилась фотографировать цветы и не сразу отбирали скролл.
Год строила своё. Жить для себя не эгоизм. Это просто норма.
Выключаю свет, оставляю ночник, и иду домой.
Больница на окраине советская, длинные коридоры, запах хлорки и больничной еды. Нашла своё отделение, спросила сестру:
Родственница?
Бывшая жена, чуть впервые вслух.
Медсестра не удивилась, указала дорогу.
В палате четыре койки, три пустые. Слава под пледом, руки поверх одеяла, похудел Серое лицо, синяки под глазами, на тумбочке недопитый чай. Увидел меня и по лицу как будто чего-то ждал.
Вероника, шепчет.
Привет, тихонько. Пакет с яблоками и «Моршинской» кладу рядом. Потому что так принято: с пустыми руками не приходят.
Села на стул у окна.
Больно?
Терпимо таблетки выдавил. Ты пришла.
Пришла.
Мама говорила к тебе ездили
Говорили.
Смотрит в потолок. Потом опять на меня:
Думал, не придёшь.
Я тоже думала.
Тихо. За окном капает дождь, ноябрь заглядывает в ноябрь.
Марьяна уехала, хрип говорит.
Я знаю.
Грустно усмехнулся:
Как в фильме. Всё настоящее оказалось не у неё, а у тебя. Поздно только.
Я молчала. Не добила его словами, но и жалеть не собираюсь. Сидела, смотрела не на обиженного мужчину, а на человека, с которым прожила жизнь: родила сына, ругалась, мирилась, строила быт. Думала, что это и есть жизнь.
Вероника его голос меняется, стал мягче, тихий, знакомый. Так он просил, когда хотел что-то получить. Понимаешь, тут, лёжа, многое понимаешь. Всё настоящее в этой жизни было только с тобой. Я не прошу прощения, поздно уже. Ты самый близкий, родной человек.
Слушаю и вдруг слышу это, словно издалека: родной человек фраза удобная. Чтобы кто-то пришёл, накормил, поговорил с врачами, сделал всё, что умеет Вероника.
Вот так, думаю: отношения после развода не красиво и не страшно. Просто. Человеку нужен кто-то рядом, не потому что любит, а потому что удобно.
Слава, сказала, я рада, что ты жив. И операция прошла успешно. Но я не вернусь ни ухаживать, ни просто из жалости. Мы разведены.
Знаю
Дослушай. Я найду сиделку, оплачу первый месяц у тебя сейчас явно нет возможностей заниматься этим. И вот ещё папка с бумагами. Мы так и не оформили раздел квартиры, ты затянул, я тоже не спешила. А теперь подпиши.
Он удивился:
Серьёзно?
Абсолютно. Потому что завтра, возможно, скажешь, что был не в себе, адвокат посоветует отозвать подпись. Сейчас ты в осознании, врач подтвердит.
Смотрит молча.
Ты изменилась, наконец.
Да.
Раньше не смогла бы.
Наверное.
Взял папку, перелистал. Я протянула ручку.
В этот момент в дверь вошёл врач. Мужчина лет за сорок пять, в светлом халате, с папкой бумаг. Лицо спокойное и усталое, без показного бодрячества.
Добрый день, кивнул, посмотрел на меня: Я Антон Владимирович, лечащий врач.
Вероника, представилась.
Вы…
Бывшая жена.
Понял, кивнул, повернулся к Славе:
Слава Сергеевич, как ночь?
Спал.
Отлично. Сегодня попробуем поднять изголовье выше, посмотрим на динамику восстановления. Пока прогноз сдержанно хороший.
Антон Владимирович… вышли в коридор. Я хочу устроить сиделку профессиональную. Скажите, что нужно, что купить.
Внимательно слушал.
Сами не будете?
Нет.
Это разумно. Не обижайтесь: когда родственники ухаживают из чувства долга это часто нет к лучшему. Нужен ровный, профессиональный заботливый уход. Сиделка с опытом это умеет. Родные не всегда.
Почти улыбнулась. Записала список, контакты агентства, что работает с нашей больницей. Поблагодарила.
У него шансы на восстановление есть. Не старый, да и операция без осложнений. Через полгода, возможно, встанет. Гарантий нет, но верьте.
Поняла.
Вернулась. Слава держит папку, ручка рядом.
Подпишешь?
Можно я подумаю?
Слава.
Подпишу. Ты всё равно добьёшься. Теперь такая стала.
Я всегда была такой. Просто раньше прятала.
Он подписал три листа в нужных местах. Я сложила бумаги.
Сиделку подберу к концу недели. Наде объясню, деньги за месяц переведу. Дальше сами.
Когда застегивала сумку:
Вероника спасибо, что пришла.
Долго смотрела на него. Без жалости, без злости. Как на часть жизни, которая уже не твоя.
Выздоравливай.
Вышла.
Задержалась у окна в коридоре: во дворе больницы пара деревьев, скамейка мокрая от дождя. Старик в халате сидит и просто дышит свежим воздухом.
Я тоже глубоко вдохнула.
Внутри как будто отпустило. Не всё, но что-то важное. Как если бы несла тяжёлую сумку, а теперь поставила на пол не бросила, а поставила и выпрямилась.
Как отпустить прошлое? Наверно, не в один шаг. Это цепочка мелких решений. Вот сейчас один из них.
Сиделку нашла за два дня. Женщина лет под шестьдесят Галина, тихая, опытная, с аккуратной тетрадью отзывов. Встретились в кофейне, поделилась деталями. Она спрашивала чётко, деловито: по характеру пациента, по родственникам, болям, депрессиям.
Родственники часто больше мешают, чем помогают, спокойно заметила.
Верно, согласилась.
Уговорились, оплатила ударами карты шесть тысяч гривен за месяц. Позвонила Наде сначала сопротивлялась: что Слава хочет видеть только близких. Но я её мягко и твёрдо перебила, что это моё дело теперь умею так, ни криком, ни молчанием. Просто спокойно.
Надь, ты можешь ходить каждый день. Но я не буду. У меня своя жизнь.
Хорошо, после паузы согласилась она.
Через неделю позвонила Евгения Алексеевна:
Вероника, Галина толковая женщина, Слава к ней привык. Спасибо, что устроила.
Пожалуйста, Евгения Алексеевна.
Не исчезай совсем. Иногда звони.
Не обещала, только вежливо попрощалась, положила телефон в карман фартука. Потому что стояла у стола, в мастерской, среди своих цветов. Как отпускать прошлое? Просто живёшь дальше. Не героически, не назло. Просто работаешь, просыпаешься, делаешь то, что душа любит. Родные и бывшие мужья никуда не исчезают, но не занимают больше главное место.
Зима в этом году пришла рано. Ноябрь засыпал снегом. И впервые за много лет я заметила мне это даже нравится. Раньше не нравилось если думать, ради кого? Рядом был Слава со своим нытьём по поводу холода, своим чаем, который надо подавать идеально вовремя. А теперь можно смотреть на снег и думать: красиво. И всё.
В декабре заказов прибавилось корпоративные букеты, новогодние композиции. Взяла себе помощницу Аню, студентку-заочку, двадцать три года, весёлая, быстрая, чуть забывчивая, но старательная. Работали на удивление ладно. Я учила её видеть в цветке не просто товар, а материал, как художник в краске. Порой её идеи меня удивляли.
Как ты это придумываешь? спрашиваю.
Просто смотрю на человека. Думаю: какой цветок на него похож.
Хороший способ.
Вы меня этому научили!
Наверное, правда.
Январь, февраль привычный круг. Записалась на курс по флористике. Для интереса, потому что теперь делаю не только по необходимости, а и для себя. Это новое чувство не для кого-то, а потому что интересно.
Жить для себя звучит эгоистично, но на самом деле просто радость вечера с книгой в кресле, поездка в соседний город посмотреть старые здания, небольшая мастерская и кофе по утрам. Никто больше не комментирует, как долго читаю.
В феврале позвонила Надя говорит, Слава на костылях, Галина молодец. Я искренне порадовалась без вины и обиды. Хорошо и всё.
С мартом потепление и первые букеты из тюльпанов, гиацинтов. Люблю этот момент перемен, когда снег сменяется яркой свежестью.
Именно тогда он и зашёл. Стояла за столом, дилала жёлто-белый букет нарциссов и ромашек, дверь тихо открылась.
Добрый день, сказала, не оборачиваясь.
Добрый, спокойно отозвался мужской голос.
По голосу узнала: Антон Владимирович, врач. Без халата, в пальто и шарфе, и без папки.
А, вы, улыбнулась.
Я.
Небольшая пауза Аня в это время ушла за бумагой. Мы вдвоём.
Слава Сергеевич дома, сиделка работает, прогноз хороший, чуть замялся. На самом деле, я специально сюда пришёл. Помнил название «Стебель-Ок», нашёл в интернете.
Я отложила ленту.
Хотите купить цветы?
Да. И не только.
Какие?
Остановился у анемонов фиолетовые, тёмно-красные, белые.
Пять штук, пожалуй. Для кого пока не знаю. Может, вы подскажете?
Выбрала три белых, два тёмных вместе они смотрятся гармонично.
Вот, держатся вместе надёжно.
Заворачиваю, шагаю молча.
Вероника, внезапно сказал, буду говорить прямо. Хотел бы встретиться, не в больнице, не по работе. Просто в кафе, в театре или просто погулять
Я молчала, заворачивала цветы.
Могу пригласить если вы не против.
А когда решили об этом?
Три месяца назад когда вы записывали, что для сиделки надо.
Я вспомнила больничный коридор.
Тогда я ещё формально была замужем.
Я знал. Ждал.
Завернула букет и отдала ему.
Сколько?
Подождите.
Смотрю на анемоны в его руках. Всю жизнь строила вокруг цветов маленькую тихую радость. Теперь вот жизнь и впускает кого-то нового: без напора, без давления, честно.
Хорошо, сказала.
В каком смысле?
В театр. Я давно не была.
Рад. Только не сегодня?
В субботу.
Назвала цену, он оплатил. Не спешил уходить.
Вероника, сколько вы работаете с цветами?
Мастерская только год работает. А цветы всегда сначала хобби.
Хорошо, когда хобби работа.
Да. Хорошо.
Ушёл с анемонами. На пороге обернулся:
До субботы.
До субботы, Антон.
Едва заметная улыбка.
Аня тут же выглянула:
Это клиент? с детским удивлением.
Клиент, тихо ответила я.
Клиент пятнадцать минут?
Аня, заверни хризантемы для Марии Петровны к четырём.
Она подхватила бумагу, довольная.
Работа пошла привычно.
Суббота. Четыре дня промелькнули, заполненные заказами, небольшими бытовыми хлопотами, вопросами Ани и звонками поставщиков.
Я не думала специально о субботе. Просто работала. В редкие минуты вспоминала разговор: анемоны, спокойный голос, приглашение.
Вечером пятницы, когда мастерская закрыта, поставила в вазу анемоны для себя. Посмотрела на них. Держатся вместе.
Выключила свет.
Суббота пришла в восемь серое небо, крепкий кофе из своей машины, которую когда-то не позволил бы купить Слава «дорого и незачем». А теперь зачем, если хочется?
Пью кофе, смотрю в окно. Телефон пикнул: «Доброе утро. Театр в семь. Может, зайдём перекусить? Если нет как скажете. Антон».
Улыбнулась ошибке в написании «доброе». Ответила: «Доброе. Перекусить можно, в шесть?»
Дописала, оставила чашку в раковине, надела фартук и ушла на работу.
Вечером у кафе у входа уже стоит Антон пальто, тот же шарф, без букета.
Добрый вечер, произнёс.
Добрый, ответила.
Посмотрели друг на друга пару секунд два взрослых человека на мокрой харьковской улице. Потому что захотели.
Ну что, зайдём?
Зайдём.
Вот так, просто.
Я сейчас, вечером, пишу это и думаю: уметь отпустить прошлое не значит забыть или резко стать другим. Это много честных маленьких решений взгляды, поступки, слова, которые выбираешь сам, а не потому что иначе нельзя или кто-то ждёт. Почувствовала землю под ногами, на которой просто можно и хочется стоять дальше.
Просто жить это мой главный урок.
