Котлеты свекрови
Максим и Дарья прожили вместе уже три с половиной года, и за всё это время Даша бывала у свекрови в Запорожье от силы раза четыре. Обычно заезжали только на важные праздники, на пару часов, а потом обратно в Киев, к себе домой.
Но тут вдруг Максим начал настаивать: мать трижды за неделю звонила, жаловалась, что соскучилась, что отец на огороде крышу починил, спину надорвал, что грядки в траве, а сам уже не справляется Надо бы помочь.
Максим, надо сказать, сын был послушный, каждое воскресенье как по расписанию звонил матери, кивал в телефонную трубку, даже если был категорически не согласен. И вот теперь он сидел за ужином, ковырял вилкой макароны с сосиской и смотрел на жену так, словно упрашивал о невероятном.
Даш, сказал он, отодвигая тарелку, сложив руки на столе, мама снова звонила. Говорит, лица наши уже не помнит. Давай съездим к ним на выходные? Ну максимум на три дня. Ну пожалуйста.
Макс, у меня в субботу запись к мастеру на маникюр… попыталась возразить Дарья, понимая, что оправдание слабое.
Ну перенеси, легко отмахнулся Максим, будто это проще некуда. Ты же знаешь маму обидится. А она и котлет обещала нажарить, и пирогов напечь Соскучилась по нам.
А отец твой как, спина прошла? спросила Даша для приличия отношения со свёкром у неё были ровно-нейтральные.
Да что ему будет, Максим отмахнулся, вечно жалуется. Короче, я всё решил: едем. В пятницу вечером туда, обратно в воскресенье. Я ей уже пообещал.
Даша вздохнула, но спорить не стала. За три года она уже знала: если Максим «что-то решил», переубедить его всё равно что пытаться усмирить ветреную степь.
В пятницу вечером они сложили сумку с вещами, гостинцы, купленный для матери тёплый плед, для отца бутылку «Шустова», и поехали на трассу Киев-Запорожье. Дорога занимала больше четырёх часов, если повезёт без пробок.
Дарья всю дорогу смотрела в окно на мелькающие тополя и придорожные заправки с нелепыми названиями, слушала, как Максим подпевает радиостанции, и буквально молилась, что всё обойдётся. За три дня ничего не случится, тем более, мать его женщина добрая.
Въехали в Запорожье они уже в темноте. Дом стоял на самой окраине, двор освещался одинокой тусклой лампочкой на железном столбе. Максим остановился на ухабистой дорожке, заглушил мотор, и тут же на крыльце вспыхнул свет, хлопнула дверь, и выбежала Лидия Николаевна маленькая, полная, в ярком фартуке, с такой широкой улыбкой, что, казалось, чуть не лопнет от радости.
Максончик! завизжала она, бросаясь к сыну, едва тот выбрался из машины. Думала, не доедете уже! С утра хлопочу, пирогов напекла, котлет понаделала, не поверите! Дарьюшка, доченька, скорее в дом, не стойте на холоде!
Дарья выбралась из машины, поправила тёплый пуховик, изобразила вежливую улыбку, позволила себя обнять. От Лидии Николаевны пахло жареным луком, домашним хлебом и чем-то слащаво-приторным, от чего у Даши заломило в носу.
В доме было жарко, вкусно пахло. С кухни доносился плеск на сковороде что-то шкворчало и подрумянивалось. На столе уже стояли колбасная нарезка, черный хлеб, солёные помидоры в банке, трёхлитровая банка с компотом и гора домашних пирожков. Виктор Артемьевич, отец Максима, сидел у телевизора, новости смотрел. Поднялся, пожимая руку сыну, а Даше кивнул по-отечески:
Ну, приехали. Проходите, снимайте куртки, сейчас ужинать будем.
А я для вас котлеты нажарила! с порога горделиво объявила Лидия Николаевна, хлопая по фартуку и зачем-то передвигая тарелки. С картошечкой, с лучком, с подливочкой. Максик, ты же любишь мои котлетки?
Люблю, мам, уже скинул куртку Максим, полез в кастрюли, чем вызвал новый прилив материнской блажи.
Дарья сняла пуховик, повесила в прихожей, прошла следом. На ухоженной маленькой кухне Лидии Николаевны куда ни глянь банки с аджикой, пакеты, крупы, специи, горшки, блюда всё живёт своей жизнью. Главный уют в полном завале.
Присаживайся, Дарьюшка, Лидия Николаевна пододвигает стул, вытирая его кофейным краем фартука. Наверное, с дороги устала. Я сейчас!
Она вихрем крутанулась, поставила тарелку туда, отсюда взяла, открыла духовку потянуло запечённым мясом, и у Дарьи невольно заурчало в животе. В машине перекусить не вышло только чашка кофе из термоса.
И тут она увидела это.
Лидия Николаевна лепила котлеты. На столе миска с сырым фаршем: плотный холмик, из которого уже выстроились ровные колобки, обвалянные в сухарях. Свекровь взяла ещё немного фарша, ловко скатала шарик, приплюснула, придавая форму. И этой же рукой, только что месившей мясо, залезла себе под левую подмышку не просто почесала, а прямо основательно, пятернёй, с облегчением. Потом вынула руку и, не помыв, не вытерев, принялась лепить следующую котлету.
У Дарьи скрутило живот.
Она смотрела на эту руку обычную женскую ладонь с обручальным кольцом, с широкими пальцами, морщинистыми от работы, и не могла отвести взгляд. Эта рука только что была под мышкой. И теперь в фарше. В этом самом фарше, который пойдёт в котлеты.
Котлеты Лидии Николаевны они с Максимом десятками уводили замороженными в Киев радовались, хвалили, ели с удовольствием. Дарья даже говорила свекрови, что у неё «сказочные котлетки» и это правда, на вкус они были отличные…
Мам, у тебя чай есть? крикнул Максим из гостиной. Мы замёрзли в дороге!
Щас-щас, не оборачиваясь, ответила Лидия Николаевна, долепляя очередную котлету. Последние долеплю и за стол.
А Дарья заметила, что на дощечке, рядом с ровным рядом котлет, остались сероватые следы в тех местах, где только что касалась рука свекрови. Или ей это померещилось? Она моргнула, а сцена стала прежней котлеты в панировке, фарш, всё как всегда.
Лидия Николаевна, тихо сказала Дарья, может, вам помочь? Давайте я долеплю, а вы пока чай заварите.
Да ты что, какие гости лепят котлеты! замахала руками свекровь, от чего Дашу внутри передёрнуло. Сиди-сиди, отдохни. Я быстренько.
Она ловко долепила последний шарик, аккуратно выложила к остальным, посмотрела на руки, кивнула, сполоснула их под краном секунды три без мыла, просто ополоснула, вытерла о фартук.
Дарья смотрела на всё это, ощущая внутри отвращение.
Она попыталась взять себя в руки. Ну что такого, подумаешь почесалась, мало ли Вспомнила, как её собственная бабушка тесто месила, за ухо себя трогала, жива же вся семья, и ничего! Просто она городская, брезгливая вот и всё…
Но перед глазами стояло: рука подмышка фарш…
Ужин накрыли в зале, на пластиковой клеёнке с маками. Лидия Николаевна вынесла сковороду с дымящимися котлетами румяные, зажаристые, хрустят корочкой. Но вместо аппетита Дарью снова подступила слюна совсем иного толка. К ним огромная миска пюре с маслом, тарелка домашних солений, нарезанные огурцы и компот.
Ну, налетайте, делитесь с дороги, улыбалась свекровь, пододвигая к Дарье свежие котлеты. Вот, Дарьюшка, эти самые красивые для тебя. Я старалась!
Дарья смотрела на котлеты. На вид идеально. Но всё внутри протестовало. Максим уже успел закинуть себе две на тарелку, навалил пюре, от души макнул в подливку и смакуя откусил большой кусок.
Ммм, мама, как всегда!
Слава Богу, Лидия Николаевна села напротив, отломила себе кусочек хлеба. А то волновалась, что пересолила, лука мало, вдруг не так
Всё на высшем уровне! отрекомендовался Максим, уже доедая первую.
Отец молча жевал, кивал, вообще немногословный человек, самым длинным его монологом когда-то был рассказ о смене масла в «Жигулях».
Дарьюшка, а ты чего не ешь совсем? с беспокойством взглянула свекровь на полную почти нетронутую тарелку. Может, не понравилось?
Да нет, очень вкусно, поспешно ответила Дарья, зная, что из-за отказа сейчас начнутся обиды. Просто с дороги желудок барахлит Сейчас попробую
Она взяла вилку, отломила крохотный кусочек котлеты, самый краешек, где зажаристая корочка. Запах чудесный, но достаточно было вспомнить, как этот фарш месила рука только что лезшая под мышку Кусочек застрял в горле, Дарья еле его проглотила, чувствуя, как всё внутри бурлит.
Вкусно, с трудом выдавила она, отодвигая тарелку. Можно мне картошечки и огурчик? А котлеты очень вкусные просто не лезет сейчас
Ох, бедная, конечно, только ешь пюре, я тебе котлеты с собой положу. Я же много нажарила, думала с голоду приедете, защебетала Лидия Николаевна, снова заботливо накладывая в контейнер для «про запас».
Максим бросил на Дарью взгляд, продолжая уплетать одну за другой. Его не мучили ни вопросы гигиены, ни фантазии о происхождении еды: для него мамины котлеты лучшие в мире.
Дарья ковырялась в пюре и уговаривала себя, что всего лишь устала и слишком впечатлительная. Да миллионы едят домашние котлеты, и ничего, доживают до седин. Но перед глазами все та же рука и всё.
После еды Лидия Николаевна убрала стол, Максим с отцом ушли в сарай проверить электроплиту, а Дарья осталась одна на кухне с хозяйкой, которая заваривала чай в пузатом чайнике с отбитым носиком.
Не обижайся, что я вас так настойчиво зову, вдруг сказала свекровь, разливая кипяток в чашки. Просто сердцу мамы тяжело, когда не видит детей. Хочется быть уверенной всё у вас хорошо.
Всё хорошо, ответила Дарья, приняв горячую тяжёлую чашку источающую пар. Работа, дом, быт Всё как у всех.
Ну и славно, Лидия Николаевна села напротив, уставилась на Дарью в упор. Котлетки-то мои любите, я знаю. Максим всегда просит заморозку В городе всё с химией, а у меня всё домашнее, натуральное Мясо у знакомого беру, фарш сама кручу, не доверяла никогда магазинам…
Дарья обожгла губы чаем и почувствовала, как подступает новая волна тошноты. Даже чай показался ей странным ведь его же этими же руками заваривали, этими же руками мыли чашки Она быстро поставила чашку на стол, не рискнув пить дальше.
Лидия Николаевна, можно я в комнату пойду? Что-то после дороги голова болит
Конечно, конечно, доченька! Там бельё свежее, Максим знает пусть покажет. Если что, зови!
В комнате для гостей Дарья, закрыв дверь, села на кровать, старательно не думая ни о чём. Потом бросилась в туалет и едва успела. Долго сидела на корточках, дышала, упавшая духом и в тревоге.
Когда Максим вернулся, он застал её в задумчивой неподвижности.
Тебе хуже? спросил он, садясь рядом.
Макс, Даша посмотрела на него, я сейчас скажу, только не смейся, ладно?
Ну, давай
Она рассказала всё про руку, про подмышку, про фарш, про тошноту. Говорила тихо, понижая голос до шёпота.
Максим слушал с усталым лицом то ли не веря, то ли злясь, то ли пытаясь всё это переварить.
Слушай, сказал наконец, ну чё ты Мать не специально ведь! Ну чешется иногда, что поделать. Не думай, наши бабушки на селе руки мыли после каждого вдоха? Это ещё не повод котлеты не есть, Даша! Домашняя еда как есть, и всё.
Она не помыла руки, Дарья заметила, что голос дрожит, но не могла остановиться. Она залезла рукой в фарш. А потом даже мылом не воспользовалась, просто сполоснула… А я теперь всю эту заморозку не могу и видеть.
И что теперь? Сказать ей в лицо, что она котлеты грязными руками лепит? Обида ведь потом на всю жизнь! Ты понимаешь она для нас старается!
Я не скажу. Просто не могу это больше есть, Дарья закрыла лицо ладонями. Не могу и всё.
Макс встал, нервно прошёл по комнате, отчеканил:
Даш, ты трагедию из ерунды делаешь. Поела бы дома что ли. Котлеты не операция на сердце. Если начнёшь за всем следить с ума ведь сойдёшь. Ты ни разу на кухне не чесалась? Или волосы не поправляла?
Я мою руки, сказала Дарья. Перед готовкой и после. Для меня это нормально.
Молодец, с досадой покачал головой Максим. Но моя мама так живёт двадцать лет, и я так вырос. Ел и ничего.
Я не знала. А теперь знаю с трудом сказала Дарья.
Ну и всё. Забудь, махнул рукой Максим. Серьёзно, ты из мухи слона делаешь. Чесанула подмышку, всё конец света. Хочешь знать, как в кафе готовят волосы, ногти, всё летит в котлеты! Но ешь и не думаешь.
Макс, прошу Дарья доглотила слёзы, не сравнивай. Я просто не могу.
Ладно, вздохнул он, сел, обнял её за плечи. Не ешь, если не хочешь. Я скажу маме ты заболела, желудок, всё такое. Только не вздумай говорить, она не поймёт.
Не скажу. Я просто хочу уехать.
Завтра уедем, пообещал Максим. Я что-нибудь придумаю.
Дарья легла, а в доме слышался голос Лидии Николаевны, посуда, телевизор, негромкий кашель отца…
Даша смотрела в потолок и думала, как три года с Максимом, и всё это время ела те самые мамины котлеты не зная, какими руками они сделаны. Вспоминала, как хвалила их, как спрашивала секрет… А может, этот самый «секретный ингредиент» и есть?
Утром Дарья проснулась разбитая. Максим сидел с родителями на кухне, слышались тихие голоса и смех. Дарья собралась, умылась, вышла.
Ой, Дарьюшка! Лидия Николаевна всплеснула руками, Максим сказал, тебе плохо было? Давай чай с малиной заварю, своя, с дачи.
Спасибо, Лидия Николаевна, мне уже лучше, Дарья села к столу, но старалась не смотреть на тарелку с котлетами, бережно накрытую марлей.
За этими трассами всё здоровье теряют! сокрушённо качала головой свекровь. Я всё говорю лучше мой борщ, чем это кафе!
Мама, мы кафе не заезжали, вставил Максим. Только кофе из термоса.
Так организм! Он как склад-то. Всё тонко устроено. Ешь малину, деточка, пей чай, полегчает сразу.
Дарья отпила глоток чая, вдруг подумала: а мыли ли эти руки чашку? Мысль кольнула если об этом думать, с ума можно сойти.
Лидия Николаевна, спасибо за всё, сказала Дарья. Но нам, наверное, пора домой. Максим обещал если мне станет хуже, сразу обратно.
Ну вы даёте расстроилась свекровь. Только приехали! А я вам ещё пирогов хотела и щи!
В следующий раз, мама, Максим поцеловал мать в щёку. Я приеду на помощь, отец, а ты меня потом пирогами накормишь!
Лидия Николаевна тоже посмотрела на Дарью как-то особенно будто всё поняла: и про котлеты, и про ужас в глазах невестки.
Ну делайте как знаете, сказала она уже суше. Я вам заморозку с котлетами дам, хватит на неделю.
Дарья побледнела, выдавила:
Спасибо, вы очень добры.
Собирались быстро. Максим загрузил вещи, Дарья попрощалась с Виктором Артемьевичем тот пожал ей руку и сказал, чтобы выздоравливала. Лидия Николаевна вынесла пакет, всунула Максиму в руки:
Тут котлетки, и солёный огурчик, и мед Ешьте, дети!
Максим кивнул, чмокнул мать в щёку, а она сразу ушла в дом.
Всю дорогу до Киева Дарья молчала. Пакет с котлетами в багажнике давил физически, как будто в нём жила невидимая злая сила. Максим тоже молчал, сжимал руль, смотрел на трассу пристально, будто избегал взгляда жены.
Ты можешь их съесть, тихо сказала Дарья уже на подъезде к дому. Я не буду против. Просто не смогу.
Знаешь, мама всё поняла, тяжело выдохнул Максим. Она не глупая, видит ты не ела, потом «заболела», мы уехали. Всё ясно.
А меня ты понимаешь? спросила резко Дарья.
Он не ответил.
Дома Дарья поставила сумку, оглядела аккуратную чистую кухню, блестящую мойку, свои доски которые намывала с мылом после каждого использования. Здесь, в этом пространстве, всё было правильно, по её законам.
Максим занёс пакет, поставил в морозилку.
Будешь? спросил он.
Нет, Дарья покачала головой.
Я буду. Это мамины котлеты. Ел и есть буду.
Он ушёл в ванную, оставив Дарью у чистой раковины. Она открыла кран, взяла мыло, долго и тщательно мыла руки до самых локтей словно пыталась смыть с себя всю вчерашнюю ночь, всю деревенскую кухню, всю ту неприятную сцену
И подумала: имеет ли это значение? Можно ли отмыть то, что уже въелось в память?
Ответа не было. Но только в одном Дарья была уверена: больше ни одной котлеты из рук своей свекрови она не попробует ни уговоры, ни обиды не заставят её.
Через три дня Максим поджарил на ужин себе четыре котлеты, сделал пюре, нарезал солёный огурец, сел есть.
Будешь? протянул он Даше вилку с котлетой.
Нет, спокойно сказала она. Спасибо.
Она ушла, присела в кресло, включила телевизор погромче, чтобы не слышать, как хрустит Максиму под зубом корочка маминых котлет.
Дарья знала: после этой поездки что-то в их семье треснуло, и как теперь клеить обратно непонятно. Виной тому самая обычная женская рука, почесавшаяся в самый обычный момент.
Дарья закрыла глаза, решив больше не думать. Если не думать можно жить дальше. Только есть то, что приготовлено своими руками. И никогда чужими.
