Ты безответственная, мама. Плодись в другом месте.
Анне было всего семнадцать, когда она вышла замуж за Алексея. Только закончила 11-й класс, еле сняли школьную форму а уже через месяц на пальце кольцо, а под сердцем дочка. Соседки в Харькове шушукаются: «Ай, залетела, вот и повела мать сына под венец»
Родилась девочка, назвали её Олей. Поселилась молодая семья в квартире Алексеиной матери, Нины Ефимовны. Хотя Нина Ефимовна и жила отдельно в двух трамвайных остановках, свою «контрольную» роль не теряла: каждый день к Анне с проверкой и советами. Квартира немаленькая, три комнаты, потолки высокие, мебель ещё со времён СССР, тяжелая, добротная. Для Анны это жильё всегда было временным вроде пришла на пару месяцев, а осталась на годы в гостях.
С Олей Анна занималась с удовольствием: пеленки, распашонки, бессонные ночи, первый зубик, первые шаги, первое слово когда Оля сказала «мама», у Анны что-то перевернулось внутри. Но рядом всегда были Нина Ефимовна и Лидия сестра Алексея, женщина строгая, взгляд как у санитарки в больнице, волосы в пучок, всё по порядку. Они обе знали, как надо жить, как правильно стирать постельное, как варить борщ и как воспитывать ребенка и мужа.
Анна, зачем ты позволяешь Лёше до ночи по гаражам шататься? поджимает губы Нина Ефимовна и смотрит исподлобья. Мой муж всегда шел домой после работы, я порядок умела держать семья всегда на первом месте!
Анна только молчит спорить бесполезно, глянёт свекровь строго, и язык сам проглатываешь. Лидия добавляет свое:
Ты, главное, за Олей следи, чтобы развивалась. Я ей книжки принесла, по возрасту. Сейчас дети не те, но от матерей все идёт.
Анна старается, Оля читает книги от тети, ездит с бабушкой в музей, английским занимается с репетитором, которого выбрала Нина Ефимовна. Правильная девочка, умная, строгая копия бабушки, как говорят соседи.
Алексей тихий, незаметный, инженер на заводе. После смены любит пиво с друзьями, футбол по телевизору. Анна любила своего мужа спокойной любовью такой, которая приходит спустя десять лет, когда уже и ссориться не о чем, и говорить особо нечего, все трещины вытерпели вместе. Алексей отвечал на любовь молча мог чай в постель принести, омлет приготовить рано утром, пока Анна спит.
Нина Ефимовна относилась к сыну как к взрослому ребенку: сдержанно, покровительственно. Часто говорила при Анне:
Лёша, когда уже станешь настоящий мужик? Всё ходишь под мамкиной юбкой
Алексей только еще ниже плечи опускал. Анна по ночам гладила его по голове, шептала: «Ты у меня самый хороший. Не слушай их». Он вздыхал и засыпал, а Анна долго смотрит в потолок как это так: любишь, но не можешь мужа защитить ни от семьи, ни от жизни, потому что не хозяйка в этом доме.
Оле исполнилось уже тринадцать, когда у Нины Ефимовны обнаружили рак поджелудочной. Она не расплакалась, только сжала губы и пошла к нотариусу завещание писать. Сделала всё по справедливости: двухкомнатную в центре завещает Лидии, трёхкомнатную, где живут Анна, Алексей и Оля сыну. Всё поровну, никто не в обиде.
Но судьба решила иначе. Через три недели после оформления завещания Алексея на переходе сбила машина. За рулём была молодая женщина, отвлеклась на телефон. Анна узнала об этом от Лидии: та позвонила в слезах «Лёши больше нет, приезжай в морг».
Анна не помнила, как добралась туда, как смотрела на мужа, как подписывала бумаги, всю дорогу домой смотрела в окно. Оля в тот вечер осталась у бабушки, и Анна вошла в пустую холодную квартиру, села на диван и не сомкнула глаз до утра.
Нина Ефимовна пережила сына на два месяца. Болезнь прогрессировала быстро, и врачи, и друзья понимали она просто не захотела жить без сына. Сгинула на глазах: из властной стала тенью, лежала в палате, смотрела в одну точку. Перед смертью вызвала нотариуса, переписала завещание теперь квартира в Харькове переходит Оле, внучке.
Квартиру Оле, сказала умирающая Лидии, а ты свою получишь так, как договаривались. За Олей смотри чтоб не пропала, чтоб не стала как мать. Анна женщина добрая, но слабая, а Оле нужна крепкая рука.
Лидия, ни моргнув, кивнула вся в мать, такая же стальная.
Анна осталась одна с дочкой. Квартира по документам теперь принадлежит Оле, но Оле всего четырнадцать, Анна опекун. Первое время Анна даже не думала об этом нужно было жить, работать, растить ребёнка, тащить всё на себе.
Пять лет пролетают в заботах одежда, учеба, лишний заработок. Анна ни на что не жалуется ей не привыкать. Когда Оля поступила на бюджет в политех, Анна плакала от радости. Все старания не зря: Оля подрабатывает переводами, учит английский, спасибо бабушке и тётке, что настояли на репетиторе.
Когда жизнь вроде наладилась, Анна познакомилась с Григорием. Встретились в маршрутке помог донести тяжелую сумку, разговорились. Оказалось, Григорий работает неподалёку, старше на тринадцать лет, у него двое взрослых детей, жена уже пять лет после инсульта лежачая, Григорий за ней ухаживает.
Я не святой, говорил Григорий на третьем свидании, сидя на скамейке в саду Шевченко, держа Анну за руку. Но не могу её бросить. Она мне детей дала, столько лет вместе, а я мечтал только хоть раз снова чего-то ждать, чего-то хотеть. А с тобой вспомнил
Анна понимала. В тридцать восемь лет сказок не ждут, принцев на белом коне не ищут. Берут что есть и ценят.
Оле ничего не говорила, прятала свою радость, говорила, что задержится, что к подруге но дочь умная, заметила перемены: глаза мягче, купила новое платье. Когда Анна собиралась на встречу, Оля спросила прямо:
Мама, у тебя кто-то есть? Новое платье, духи, к подруге по вечерам? Не ври.
Анна, как школьница, покраснела и всё рассказала. И про Григория, и про жену его, и про свою любовь.
Оля слушала, мрачнела, и наконец, неожиданно взрослым, жёстким тоном сказала, как когда-то говорила Нина Ефимовна:
Мама, ты себя слышишь? Ты женщина, которая меня учила честности, рассказываешь, что бегает к женатому? Ты в своем уме?
Ты не понимаешь начала Анна.
Всё я понимаю. Но есть границы. Женатый мужчина это запретная тема. Тебе не восемнадцать, чтобы лепить такие ошибки.
Анна обиделась, но списала всё на максимализм. Оля жила в мире белого и чёрного: правильно неправильно.
С Григорием встречались тайком на даче у друга, на квартире, что снимал через знакомых. Это не сказка, но после одиночества и гонки за копейкой Анна ценила каждую минуту рядом.
Иногда думаю: не имею права, вздыхал Григорий. Сижу у жены, а мыслями с тобой. Подло это, да?
Подло, кивала Анна, но раз уж началось я всё равно жду. И не осуждаю, не имею права.
Ты самая хорошая у меня говорил он и прижимал её к себе обещал не бросить, быть рядом при любой беде.
Анна верила. Потому что без веры не выжить после пятилетней усталости и одиночества.
Когда Анна поняла, что ждет ребенка, земля уехала из-под ног. Сначала не поверила, три теста купила, потом кровь на анализ точно, срок маленький, всё в порядке. Сидела на лавочке у поликлиники и плакала не от горя, и не от радости, а от чего-то бесформенного, где всё смешалось.
Сказать Григорию не решалась боялась, представляла: испугается, обрадуется, скажет, что детей у него уже есть, жена болеет, он не потянет еще ребенка, это ошибка… Григорий ответственный, но даже у сильных страх бывает сильнее любви.
Но страшнее всего было сказать Оле. Перебирала варианты, ждала момента а его всё не было. Наконец, однажды вечером, когда Оля вернулась от тетки Лидии, Анна решилась:
Оля, мне нужно с тобой поговорить. Я беременна.
Оля застыла с кружкой чая:
От женатого? голос тихий.
От Григория… Он отец.
Я так и знала, Оля кривая усмешка, злость сквозит. Мама, ты в своем уме? Тебе тридцать восемь, ты работаешь на износ, мне только удалось на бюджет попасть, мы только выкарабкались а ты снова хочешь родить? От мужчины, у которого жена прикована к кровати и который тебе ничего не может обещать?
Оля, не надо так… голос Анны дрожит, почти шепчет. Это моя жизнь, мой ребенок. Я не прошу твоего разрешения.
И не проси! Оля встаёт, лицо белое как мел, губы сжаты. Я тебе вот что скажу: в этой квартире, в МОЕЙ квартире, плодиться не позволю. Это моё жилье. Бабушка оставила его мне. Хочешь семью иди к «отцу» и проси жильё у него.
У Анны пошла кругом голова. Она смотрела на дочь свою любимую, ради которой жила, упахивалась, таскала по секциям и кружкам, лишала себя сапогов и мяса, лишь бы у Оли всё было и не узнавала. Перед ней стояла чужая, не родная. Как будто в Олю вселилась и бабушка, и Лидия, обе принципиальные и бескомпромиссные.
Оля, что ты говоришь? руки дрожат, Анна хватается за стол боится не устоять. Это наш дом, наш с тобой…
Ты тут жила, потому что был папа. Когда он умер, бабушка могла бы тебя выгнать, но пожалела из-за меня. Но квартира была и будет моей. Ты всегда об этом знала. Я не выгоню, но плодиться и рожать тут никого не позволю. Хочешь вторую семью уходи к Григорию. Пусть он отдувается.
Да как ты можешь… Ведь я тебя в семнадцать родила…
И, может, зря, перебила Оля. Я не хочу нести ответственность за твои ошибки. Родишь еще раз, будешь одна. Я не няня, не подруга. У меня учеба, жизнь только начинается.
Не хочешь помочь матери?! глаза Анны наполняются болью: дочь не выдерживает взгляд, отворачивается. Я думала, что у меня есть семья…
Тебе нужен был не братик для меня, а мужик для себя, заявила Оля. Я не обязана разбираться с последствиями твоих слабостей!
Ты стала такая же, как Лидия и бабушка… выдохнула Анна. Для вас я всегда была приживалка
Не надо, поморщилась Оля, как будто ею провели по живому. Я тебя люблю, но во взрослую жизнь с твоими детьми, от твоих любовей, не хочу брать на себя.
Анна опустилась на стул, лишь бы ноги не подкосились. Перед глазами девочка, которой она стелила в детстве одеяло, кормила кашей, читала книжки, обнимала и вдруг теперь это взрослая, чужая.
Если бы папа не погиб раньше бабушки прошептала Анна, даже не сразу осознав, что сказала. Половина квартиры была бы моей…
Но не прожил! резко оборвала Оля. Бабушка доверяла мне, не тебе. Ты давно доказала, что не отвечаешь ни за что. Не надо трогать память!
Ты не подведешь тихо повторила Анна, и почувствовала, как что-то внутри оборвалось.
Мама, не устраивай истерику, устало произнесла Оля. Никто тебя не выгоняет. Но моя жизнь мой выбор. Я не обязана помогать и делить это жилище. Ты взрослая справляйся. Григорий пусть обеспечивает, если отец.
Не сможет он… вырвалось у Анны.
Ну вот, раздражённо усмехнулась Оля. Зачем ввязываться в несбыточное? Сама отвечай за свои решения. Я не обязана!
Я не прошу нянчить малыша, прошу поддержать и не выгонять меня на улицу с младенцем…
Я тебя не гоню. Можешь жить здесь но одна. Если родишь уходи. До родов ищи жильё. Я в твоих проблемах участия не буду принимать.
Анна вышла в свою комнату, тихо закрыла дверь и свернулась клубочком на кровати.
Что-то внутри оборвалось. Разорвалась связующая нить та, что была всегда между матерью и дочерью. Такая прочная, что казалась нерушимой даже во взрослой жизни ребёнка. Теперь там чёрная дыра и боль; вспоминалась Олина первая улыбка, слово «мама», первые шаги, мультики вечером, когда маленькая Оля обнимала за шею и шептала: «Мама, я тебя люблю больше всех».
Я не ошибка… шептала Анна в подушку, еле слышно. Я твоя мать.
За стеной уже гремела музыка Оля включила телевизор на полную. Диалог завершён, каждый остался при своём.
В темноте, сама не зная зачем, Анна набрала номер Григория. Трубку поднял быстро.
Гриша, сказала ровно. Я беременна. Мне нужно жильё. Сможешь? Квартира, деньги хотя бы на первый год Только честно.
В трубке только вздох.
Ань, ну ты понимаешь я не могу уйти от жены, деньги все уходят на сиделку и лекарства, дети мне помогают, но сейчас не потяну ни жильё, ни всё остальное Я не бросаю, чем смогу помогу, но по мелочи. Прости
По мелочи… повторила Анна.
Ань, ну не вешай трубку Давай встретимся, все обсудим
Анна положила трубку, даже не попрощавшись. Лежала в темноте, слушала глухое урчание холодильника и лай далёкой собаки. На рассвете встала, взяла документы, вышла бесшумно на улицу.
В женской консультации просидела в очереди два часа, смотрела в одну точку, не плакала. Когда врач спросила: «На учёт?», Анна сказала спокойно:
Нет. На аборт.
Доктор вздохнула, записала время. Анна вышла на улицу, вдохнула резкий утренний воздух до боли в груди. И только тогда, на крыльце, зарыдала навзрыд, спрятав лицо в ладонях, а мимо проходили женщины с животами, с колясками, и никто не обратил на неё внимания.
