Стена в её пользу
Женя, ну зачем ты лезешь в этот разговор? Аркадий даже не повернулся ко мне, стоял у окна с бокалом кагору, широкий в плечах, спокойный, с этой своей уверенной мягкостью, которая хуже любой грубости. Пётр спрашивал меня, понимаешь? Меня. Не смущай его своими идеями.
Пётр Павлович, наш гость, деловой партнёр Аркадия по какой-то новой транспортно-таможенной схеме, смотрел себе в тарелку. Я сразу поняла, что ему неудобно по его напряжённой позе, по тому, как он взял вилку, хотя есть не собирался.
Я только сказала, что в центре города простаивает полно пустых помещений, прошептала я ровным голосом.
Женя. Аркадий наконец посмотрел на меня: не злость снисхождение, ещё хуже. Ты гостей накормила, стол прекрасный, всё отлично. Давай ты лучше принесёшь пирог, ладно?
За столом сидели ещё четверо: Лада, жена Петра Павловича, мне как-то быстро кивнула что-то похожее на сочувствие. Или показалось? Я поднялась, собрала посуду и направилась на кухню.
На кухне я минуту стояла у окна, смотрела, как за окном льёт, мельчает осенний дождь по одесским улицам, размазывает фонари в оранжевые полосы. Мне пятьдесят два. За стеной смех, Аркадий рассказывает очередную баю, стукают бокалы. Я достала с утра испечённый медовик и понесла его к столу.
В общем, так и жила.
Мой дом в хорошем районе Одессы, здесь мы с Аркадием прожили всю совместную жизнь. Дом он построил, когда бизнес наладился, лет пятнадцать назад: двухэтажный, с гаражом и садиком, который я вырастила сама садовник только траву косить умел, зато смородина вдоль забора моя гордость. Каждый гость восхищался, а я сдержанно улыбалась да, каждый мелкий цветочный горшок и каждая штора мой выбор.
Только вот дом был записан на Аркадия.
Своей большой работы у меня не было. После института, где мы познакомились, пару лет преподавала черчение, потом родился Лёша, потом начался рост у бизнеса Аркадия: переезды, деловые вечера, встречи, корпоративные обеды, нужно было держать всё в порядке, быть рядом, быть «хорошей женой». Я ушла с работы. Аркадий повторял: зачем тебе эти копейки? Я сам всё обеспечу. И правда, он обустроил жизнь не жадничал, но и самостоятельности никогда не давал: когда нужны были деньги для себя проси или копи со сдачи.
Украшения я начала делать лет десять назад, очень случайно застряла на даче во время дождя, нашла коробку с бусинами, которые купила когда-то и забыла. К вечеру собрала колье. Вышло так красиво, что не ожидала. Потом ещё, потом браслеты, серьги Подруги сначала просили подарить, потом стали покупать. Я купила инструменты, начала работать с камнями, серебром. Это стало моей тихой радостью.
Аркадий относился к этому, как к выращиванию томатов: ну и ладно, лишь бы не скучала.
Ты со своими бусиками, усмехался, продавать их собралась? На Привоз?
Я не отвечала что тут сказать.
Лёша вырос, уехал в Киев, там женился, там и остался. Виделись редко, созванивались по воскресеньям. Спрашивал как здоровье; я спрашивала как работа. Любили друг друга, но жизнь у каждого отдельно.
У меня своей жизни, если честно, не было.
Был красивый дом, муж, полусветские вечера и благотворительные обеды ради нужных знакомств мужа. Я лицо, украшение, визитная карточка. Эта работа невидимая, не оплачиваемая и не благодарная.
Письмо пришло в феврале. Обычный конверт, штамп нотариус с улицы Пушкинской, имя мне незнакомо. Я вскрыла конверт на кухне Аркадий ещё спал.
Двоюродная тётя матери Валентина Фёдоровна Коваленко, видела я её всего пару раз, и то лет двадцать назад на похоронах, умерла. Детей у неё не было. В наследство она оставила мне здание. Не квартиру именно здание: бывший заводской корпус в центре Одессы, две тысячи девятьсот метров старого кирпича, построенного при Хрущёве, уже много лет заброшенного.
Я трижды перечитала письмо.
Позвонила нотариусу.
Всё верно, Евгения Николаевна. Валентина Фёдоровна указала вас единственной наследницей. Участок земли также входит в наследство, оформлялся ещё в девяностых, всё чисто.
В центре Одессы?
Совершенно верно.
Поблагодарила и долго сидела за столом, держа письмо.
Аркадию я сначала вообще не сказала сама не знаю почему. Но, если быть честной, знала: видела, как будет зайдёт, махнёт рукой, скажет что всё это надо срочно сносить или продавать, потому что знает нужных людей И я опять окажусь в стороне, улыбаясь на фоне чужих решений.
Впервые я съездила посмотреть на здание одна сказала, что к Люсе еду.
Корпус стоял в переулке за оперным театром, где старые особняки, советские серые «коробки» и новые офисы из стекла соседствуют вперемешку. Тихо, булыжная мостовая вся в пятнах от дождя, деревья начинают зеленеть.
Снаружи здание угрюмое: ржавые ворота, облупленный кирпич, окна забиты досками. Я обошла вокруг, потрогала кирпич. Крыша целая. Зашла внутрь боковой дверью.
Высокие потолки, много света. Старые деревянные балки второго этажа кое-где прогнили, но основа хорошая. Старый кафель под грязью. Пахнет сыростью, но стены крепкие.
Я стояла внутри и вдруг поняла: это моё.
Все документы оформила за две недели. Хранила их в папке в шкафу рядом с коробками с украшениями Аркадий сюда никогда не заглядывал.
Позвонила Люде школьная подруга, сейчас риэлтор. Рассказала всё, как есть.
Жень, тихо спросила она, а что ты хочешь сделать с этим зданием?
Я задумалась.
Помнишь Дом художника, куда мы в юности ходили? Хочу что-то похожее: место для выставок, мастерских, курсов творческих. Арт-пространство, как сейчас любят говорить.
Это огромные деньги, сказала она.
Понимаю. Продавать не хочу. Что-нибудь придумаю.
Деньги я решила собирать сама. Украшения. За годы накопилось много работ. Лучшие: серебро, уральские камни, браслеты Люда познакомила с хозяйкой маленькой галереи. Забирала мои изделия, говорила, что это работы мастера, который не любит публичности; магазин брал небольшой процент. Первая партия продалась за три недели.
Жень, народ спрашивает, будет ли ещё! писала Люда. Это кольцо с лабрадоритом ушло через пару часов!
Я от волнения выходила на балкон воздух, лёгкость вдруг навалилась.
За пару месяцев я продала столько, сколько раньше и представить не могла. Деньги складывала на отдельную карту, открыла в отделении «Пивденного» на Преображенской. Аркадий о ней не знал.
Строителей искала сама. Не через его знакомых, а по звонкам и встречам прямо в рабочее время, пока Аркадий был в офисе. Команду нашла небольшую, во главе с Ибраимом молчаливым крымским татарином, лет пятидесяти, спокойным, вдумчивым.
Стены нормальные, констатировал он, перекрытия подремонтировать, крышу переложить, окна новые. Электрика вся с нуля. За четыре месяца сделаем, если не тормозить.
Не будем, кивнула я.
Он посмотрел человека, который сам знает, чего хочет.
Дом жил по-старому: я готовила, принимала гостей, ездила с Аркадием на обязательные приёмы, слушала разговоры о контрактных перевозках. Внутри думала о новой проводке, о светильниках для выставочного зала, о полках под картины.
Аркадий ничего не понимал я всегда была на «фоне».
Однажды был инцидент с чеком на строительные материалы: случайно попал в его руки.
Это что такое? спросил он.
Закупила для подвала сыро там, стены надо обновить.
Он пожал плечами, вернулся к своему телефону.
Ибраим оказался мастером своего дела. Всё делали спокойно, без суеты. Иногда я приезжала, просто стояла, слушала, как они чокаются молотками, шлифуют доски, и на душе становилось хорошо, даже радостно.
Люда приехала в начале июня окна поставили, стены выровняли.
Жень, красота будет! глазам не поверила она.
Будет.
Ты придумала концепцию?
Придумала. Местные мастера, выставки, мастер-классы, аренда мастерских, небольшое кафе, книжный уголок.
Ты давно это вынашивала.
Давно, улыбнулась я. Просто казалось не для меня.
В сентябре на ярмарке я встретила Галю хрупкая, схаомная, продаёт авторских кукол. Стоит в сторонке, читает книжку. Куклы настоящие произведения искусства.
Сами делаете?
Сама.
Давно?
Семь лет.
Я Женя, у меня скоро откроется арт-пространство. Беру людей для сотрудничества, выставок, мастерских
Улыбнулась и согласилась.
Постепенно собралась команда: с Гали началось, дальше подтянулись художники, скульптор, керамистка Марья и к октябрю у меня был уже двенадцать желающих работать.
Деньги заканчивались. Многие украшения ушли, продавать было уже нечего. За финальный этап и оборудование нужно было ещё заплатить.
Я решилась расстаться с тем, что всегда берегла комплект с уральским аметистом. Люда позвонила через день.
Жень, купили за час! Женщина спросила, можно ли сделать ещё.
Уже нет.
Ты не жалеешь?
Нет.
Незаметно пришло открытие. Без официальной помпы просто дала объявление в группу. Сразу пришло больше шестидесяти человек.
Аркадий уехал в командировку я сказала, что у Люды.
Я смотрела на людей, сквозь прибрежный свет рассматривала их лица, глаза кто-то брал Галиных кукол, кто-то обсуждал керамику. Я вдруг поняла, как у меня подрагивают руки не от страха, а от волны счастья: вот оно, случилось.
Ибраим тоже пришёл. Поглядел одобрительно кивнул.
Хорошо получилось.
Спасибо вам.
И вам, коротко пожал он.
Дальше пошло быстрее: мастерские сдавались, курсы набирали людей, кафе с хозяйкой Соней сразу стало популярным, даже в газете заметку напечатали.
Сосед пожилой, с другого дома, встретил в переулке:
Это вы открыли там? Хорошее дело. Первый раз вижу в этом районе что-то приличное.
Я шла к машине и улыбалась.
Аркадий узнал в январе. Один из его знакомых прочёл про открытие в городской газете и увидел моё имя. Заметил за ужином:
Женя, ты мне ничего не хочешь рассказать?
Я спокойно убирала посуду.
Хочу. Садись, чаю налью.
Рассказала всё как есть. Он слушал без единой эмоции, старое его выражение лица, деловое, железное.
Под конец промолчал, потом сказал:
Ты от меня всё это скрыла.
Да.
Почему?
Я посмотрела ему в глаза:
Потому что иначе всё это стало бы твоим проектом, а не моим.
Это нечестно.
Нечестно, согласилась я. Как и то, что двадцать семь лет ты не спрашивал, чего хочу я по-настоящему.
Он встал, посмотрел в окно.
Хочешь, чтобы я гордился тобой?
Нет, покачала я головой. Можешь ничего не говорить.
Он промолчал.
Жизнь пошла своим чередом, но что-то изменилось. Не резко, медленно, как лёд, что тает по весне, без шума.
А потом был бал.
Одесский бал большое мероприятие для бизнеса и администрации. Обычно Аркадий ходил туда один. В этом году пригласили и меня: позвонили из оргкомитета, сообщили, что будет вручаться премия в номинации «Новые городские пространства» «Коваленковская», названная мною в честь тётки, вошла в число лауреатов.
Сможете лично присутствовать?
Конечно.
Аркадий узнал я не стала скрывать.
Поздравляю, коротко сказал он.
Спасибо.
Платье купила сама: сине-серое, лаконичное. Надела свои же украшения: серьги с гранатами и новое кольцо с лабрадором.
На балу нас посадили раздельно: он ближе к сцене как постоянный член комитета, я рядом с номинантами. Встретились глазами, кивнули друг другу.
Зал красивый, ренессансная лепнина, люстры. В прошлом году я бы стояла на кухне и убирала тарелки, теперь сидела прямо, дышала полной грудью.
Когда объявили мою номинацию, я поднялась на сцену. Несколько секунд и председатель комитета вручил стеклянную фигурку и конверт.
Пару слов скажете?
Я выступила коротко нашла Людины глаза: счастливая, как видно было за метр. Нашла взгляд Аркадия и только тогда разглядела выражение: ни гордости, ни зависти, просто что-то сосредоточенное.
Я хочу поблагодарить всех, кто ещё до открытия поверил в это место. Мастеров, художников, тех, кто пришёл и остался. Очень бы хотелось, чтобы Валентина Фёдоровна увидела, что её старое здание стало для меня дверью в жизнь.
Аплодисменты. Я вернулась за стол, держала приз в руке и не чувствовала веса.
Люда подскочила позже:
Женя, ты заметила его лицо?
Заметила.
И что?
Ничего особенного.
После официальной части Аркадий подошёл:
Речь хорошая была.
Спасибо.
Ты выглядишь отлично.
Не надо, Аркадий, тихо сказала я.
Пауза. Он выдохнул.
Нам надо поговорить.
Знаю. Дома.
Разговор был без криков и упрёков. Просто осознание: устали оба. Я сказала: хочу развод.
У тебя есть кто-то?
Нет. Я просто хочу жить своей жизнью.
Ты теперь и живёшь.
Да. И хочу продолжать одна.
Он молчал, потом прогулялся взад-вперёд.
Дом Будем делить?
Дом твой. Но земля под ним моя. Бумаги у нотариуса. Это оформляла Валентина Фёдоровна на моё имя ещё до всех изменений.
Он резко остановился:
Ты давно об этом знала?
Узнала при оформлении наследства.
И молчала.
Молчала, как и ты про многое.
Дальше был долгий разговор: без слёз и гнева как два взрослых, которые слишком долго жили на параллельных линиях.
Все оформили тихо, без шума, адвокаты разобрались. Оставила дом Аркадию, себе оформила компенсацию вложила в «Коваленковскую», открыли ещё одну мастерскую и расширили кафе.
Сняла квартиру тут же тот же район, четвёртый этаж с видом на крыши, на одинокую липу, которая весной пахнет на весь двор.
Первую ночь слушала тишину никакие шаги, только машины и тихий дождь.
Пятьдесят три года. Я одна и не боюсь. Это важно.
Прошёл год.
«Коваленковская» работала в полную силу: мастерские, занятия, кафе Сони с её ватрушками и видами старой Одессы на стенах. По пятницам джаз.
Галя распродала всех кукол теперь её заказывали специально. Мы стали настоящими подругами.
Люда иногда шутит:
Женя, ты помолодела лет на десять.
Просто впервые выспалась, отвечаю.
Продолжаю делать украшения не ради денег, а для души. Вечерами сажусь к столу под лампу, встаёт тишина и покой, никого только моя работа, мои камни и серебро.
В декабре случайно встретила Аркадия на улице возле галереи: он немного постарел, или мне кажется
Женя.
Аркадий.
Остановились.
Как дела?
Хорошо. А у тебя?
Нормально Слышал, что у вас второй зал теперь.
Да, открыли в ноябре.
Молодец. И сказал это без издёвки. Просто.
Спасибо.
Пауза.
Слушай, у меня по делу вопрос: помещение под шоурум ищу, знаешь кого-то нормального в районе?
Я почувствовала, как в груди что-то привычное поднялось этот вечный отклик: помочь, организовать, поддержать Но только улыбнулась.
Нет, Аркадий, не знаю.
Он удивился. Не обиделся просто удивился.
Ну, бывает Удачи.
Спасибо. И тебе.
Разошлись.
Я подняла воротник, вдохнула морозный воздух; с угла запахло хвоей ёлочный базар.
Вечером схожу в свою галерею Галя новую серию кукол развешивает, народ собирается, Соня напечёт пирога, джаз, голоса, свет из огромных окон.
И я подумал: через столько лет только сейчас научился слышать себя и не быть стеной для чужих жизней, а наконец стеной для своей.
