Мама устала
Татьяна так кричала на кассиршу в магазине, что у той руки дрожали.
Долго ещё возиться будете?! Работать нормально не можете сидите дома!
Простите… старая женщина и так быстро пробивала продукты, но попыталась ускориться ещё больше.
Таня, муж осторожно коснулся её локтя, хватит, давай уйдём.
Жена резко обернулась:
Ты вообще молчи! Тебя кто спрашивал?!
Алексей опустил взгляд и промолчал. Он всегда молчал.
***
В доме пахло жареной курицей. Свекровь, Мария Семёновна, мешала суп у плиты.
Ой, приехали! Я тут супчик сварила, куриный с лапшой. Проходите, накормлю.
Я же просила не трогайте мою кухню, прошипела Татьяна. Вы что, теперь тут живёте или всё же гостите?
Мария Семёновна побледнела, положила ложку.
Я только хотела помочь…
Не нужно мне помогать! Сама прекрасно справлюсь.
Вбежал семилетний сынок, Егорка.
Мам, привет! А мне Сашка из соседнего подъезда сказал, что я трус! Я же не трус, правда?
Отстань, рявкнула Татьяна, не видишь, я занята?
Егорка замолчал, бросил взгляд на бабушку. Та отвела глаза.
Татьяна захлопнула за собой дверь.
***
Так и жили.
Один день был похож на другой. Татьяна просыпалась раздражённой, засыпала в том же состоянии, а между этим срывалась на всех, кто попадался под руку: на мужа, на свекровь, на сына, на продавцов, на коллег, на прохожих.
Иногда, очень редко, Татьяна ловила себя на мысли: «Господи, что я делаю?» Но эта мысль тонула в чёрной пустоте, из которой не было выхода.
Муж терпел. Привык. За десять лет брака понял проще молчать и не высовываться.
Работал на двух работах, приносил деньги в дом, выполнял все её просьбы. По ночам, когда Татьяна засыпала, выходил пить чай на кухню и долго смотрел в одну точку. Думал.
Мария Семёновна приехала три месяца назад, чтобы помочь с внуком, пока родители трудились.
Теперь каждый день Мария Семёновна ловила на себе тяжёлые взгляды невестки.
Егор просто жил: бегал, играл, задавал вопросы. Но при каждом приближении к матери упирался в стену.
Сначала плакал. Потом перестал. Подолгу сидел тихо рядом с бабушкой так спокойнее.
***
В одну пятницу случилось то, что и прежде бывало не раз.
Татьяна вернулась с работы в отвратительном настроении: начальник накричал, коллега подвела, в метро кто-то толкнул.
Незадолго до её прихода Егор пролил сок на новый диван, который ещё не выплачен.
Мальчик стоял у дивана с пустым стаканом, глядя на багровое пятно в страхе.
Что ты наделал?! заорала Татьяна, ты представляешь, сколько этот диван стоит в гривнах?!
Мам, я случайно… Пожалуйста, не кричи. Я боюсь…
Боится он! ещё больше разозлилась Татьяна. Только и умеешь всё портить! Жизни из-за тебя нет!
Мам, прости…
Живо в свою комнату! Чтобы я тебя не видела!
Егор ушёл. Татьяна ещё долго кричала в пустоту, охрипла.
***
Ночью она не могла уснуть, вышла на кухню, села у окна. За окном моросил дождь.
Татьяна смотрела, как капли бегут по стеклу, и думала: надолго ли хватит сил, как хочется тишины, чтобы все отстали.
Не заметила, как уснула прямо за столом.
Проснулась на рассвете от холода.
В квартире тихо. Алексей спит, Мария Семёновна спит, Егор спит.
Пошла в ванную, проходя мимо комнаты сына. Дверь полуоткрыта. Заглянула проверить, не раскрылся ли ребёнок.
Егор спал, свернувшись клубочком, обнимая подушку. На столе лежала школьная тетрадь в клетку, обложка разрисована танками.
Татьяна уже хотела уйти, но вдруг увидела: на странице написано «Мама».
Взяла тетрадь, села на край кровати, стала читать.
Это был дневник.
Самая первая запись сентябрь.
Сегодня мама снова кричала. Папа сказал, она устала. Я хотел её обнять, но она меня оттолкнула. Наверно, я плохой.
Татьяна сглотнула комок. Перелистнула страницу.
Октябрь. У бабушки день рождения. Я нарисовал открытку с ромашками. Хотел подарить утром. Мама опять кричала на папу, я не стал положил под подушку.
Дальше.
Ноябрь. Сломал машинку, которую папа подарил. Специально. Подумал: если сам что-то сломаю мама не будет злиться. Но она всё равно кричала. Сказала, что я ничего не умею беречь. И что я глупый.
У Татьяны задрожали руки.
Декабрь. Скоро Новый год. Написал письмо Деду Морозу, просил, чтобы мама перестала кричать. Жалко, что такое подарить нельзя.
Январь. На уроке задали сочинение кем я хочу стать, когда вырасту. Я написал, что хочу быть невидимкой, чтобы мама меня не видела и не кричала. Учительница позвонила папе. Папа объяснил, что мама на самом деле добрая, просто устала. Я помню, какой она была раньше. Смеялась, обнимала. А теперь не смеётся. Никогда.
Татьяна смотрела на тетрадь, не в силах остановить слёзы.
Февраль. Сегодня я пролил сок на диван. Мама долго кричала. Когда она кричит мне кажется, что я умираю частями: сначала уши, потом сердце, потом душа. Лёг, закрыл глаза. Думал: если умру ночью будет ли мама плакать? Или скажет: одной проблемой меньше?
Тетрадь выпала из рук. Татьяна сидела, дрожа, не смея издать ни звука. Боялась разбудить сына. Боялась, что он увидит её такой. Боялась всего.
Так и сидела: полчаса, час. Потом подняла тетрадь, положила на место. Тихо ушла.
Вернулась и легла рядом с Алексеем. До утра смотрела в потолок.
***
Егор проснулся первым.
Потянулся, сел, подумал о вчерашнем, вздохнул.
В коридоре тишина. Обычно в это время мама уже ворчит и шумит посудой.
Заглянул на кухню.
Мама сидела за столом, не кричала, не спешила. Просто смотрела в окно. Перед ней остывший чай.
Мам? осторожно позвал Егор.
Татьяна обернулась. Лицо было каким-то другим не сердитым, не уставшим.
Доброе утро, тихо сказала она. Иди завтракать.
Он сел, она поставила перед ним кашу, села напротив.
Егор ждал, выглядывал мать вдруг всё опять начнётся. Но ничего не начиналось.
Мам, ты чего? наконец спросил он.
Думаю.
О чём?
Татьяна долго смотрела на сына, потом погладила по голове.
О тебе думаю. О нас.
Егор замер, с ложкой во рту.
Мам, ты не заболела?
Нет, сынок. Я, кажется, начинаю выздоравливать.
Он не понял, но кивнул. Всё равно: главное, что она не кричит.
Доедай, в школу пора.
Егор допил чай, пошёл собираться. Перед выходом остановился.
Мам, ты… вечером… опять не будешь кричать?
Татьяна присела на корточки.
Послушай, сказала твёрдо, я не знаю, смогу ли совсем не кричать. Но я буду стараться изо всех сил. Чтобы ты больше никогда не боялся. Понял?
Егор кивнул.
А если не получится? шёпотом спросил он.
Тогда скажи мне: «Опять?». Я сразу вспомню.
Что вспомнишь?
Всё. Она поцеловала его в лоб. Иди.
Егор ушёл.
Татьяна осталась стоять в прихожей, слушая, как хлопнула дверь лифта.
Вышел Алексей, сонный, взъерошенный.
Ты чего рано?
Не спится.
Он внимательно посмотрел на жену.
Всё в порядке?
В порядке, ответила она. Иди, завтрак готов.
Сели за стол. Алексей налил себе чай
Лёша, вдруг спросила Татьяна, а ты меня за что любишь?
Он чуть не подавился.
Что?
За что ты меня любишь? Я же… я ведь как чудовище.
Алексей отставил кружку, посмотрел пристально:
Ты не чудовище. Ты просто забыла, какая ты.
Какая я?
Разная. Он улыбнулся. Я помню тебя весёлой, тёплой, ласковой. Помню твои мёртвые объятия, смех. Всё помню, Тань. Ты забыла, а я нет.
Татьяна молчала.
Я жду, что ты станешь прежней, добавил Алексей. Сколько нужно, столько и подожду.
Она взяла его за руку.
***
В тот день она впервые ни на кого не кричала.
Егор вернулся из школы, кинул рюкзак, обнял маму просто так.
Мам, у меня сегодня пятёрка!
Молодец, горжусь тобой! впервые сказала Татьяна.
Он смотрел удивлённо.
Правда?
Правда.
Егор широко улыбнулся, так давно больше не улыбался.
Мам, знаешь, я сегодня в школе думал: вдруг ты меня вечером обнимешь? И ты обняла.
Глупый, улыбнулась Татьяна и обняла сына крепко. Теперь я буду тебя обнимать каждый день.
***
Вечером Татьяна зашла в его комнату. Егор уже спал. На столе та самая тетрадь.
Она открыла последнюю страницу, достала ручку.
В самом низу, под его словами, вывела:
Сыночек, я тебя очень люблю. Прости меня. Я очень-очень буду стараться.
Мама.
