Дневник.
Вчера случилось то, что до сих пор не укладывается у меня в голове. Я вспоминала этот момент сотню раз за день после приёма у моего старого знакомого врача, Ивана Артемьевича, он, провожая меня из кабинета, незаметно сунул в карман пальто маленькую записку. Я удивлённо посмотрела на него, а он, едва заметно улыбнувшись, приложил палец к губам и чуть печально кивнул. Уже в коридоре районной больницы на Садовой, я развернула бумажку всего четыре слова, написанные неровным почерком: «Бегите от своих родных».
Сначала я только усмехнулась ну уж он пошутил, старый добряк. Но этот вечер всё изменил: я поняла, что эта записка возможно, единственный шанс спасти себе жизнь.
Я росла с мыслью, что моя жизнь устоявшаяся и совершенно измеренная. После смерти мужа Сергея, единственным смыслом для меня осталась дочь Вероника. Вот уже год как она привела в дом своего жениха Максима, и я приняла его как сына, хоть он и был мне чуть чужд. Молодые расписались и остались жить со мной в нашей трёхкомнатной квартире в центре Харькова. «Мама, как мы тебя оставим одну? Ты же вся наша жизнь!» прижималась ко мне Вероника, и сердце у меня таяло.
Я открыла дверь своим ключом, из кухни донеслись ароматы свежей сдобы Вера, моя невестка, испекла, видимо, мой любимый пирог с черникой. «Мамочка, вы уже дома?» она выскочила навстречу с полотенцем на плече. «Что сказал доктор Иван Артемьевич? Всё в порядке?» глаза у неё были полны искренней заботы, и я выбросила из головы дурацкую записку. «Всё в порядке, Верочка. Давление шалит, выписал мне новые таблетки» солгала я, улыбаясь.
«Вот и славно! А мы с Максимом приготовили вам травяной сбор для сердца и собрали во дворе настоящих ягод к чаю. Вам надо поддерживать силы, мама!» взяв меня под руку, Вероника повела в гостиную, а из комнаты вышел Максим, высокий, всегда добродушный. «Здравствуй, мама! Как ты себя чувствуешь?» поцеловал меня в щёку и потянулся за золотистой баночкой на столе. «Верочка купила отличный витаминный комплекс его мой друг-фармацевт советовал, мол, чудеса творит! Будете пить с чаем каждый вечер». Я посмотрела на эту баночку, поблагодарила а внутри всё заныло. Их забота иногда казалась слишком усердной, порой даже пугающей своей настойчивостью.
Вечер прошёл обыденно: чай, пирог, разговоры о погоде и здоровье, потом я устала и ушла к себе. Уже почти засыпала, когда тихонько открылась дверь, Верочка вошла с блюдцем и небольшой пушистой таблеткой. «Мам, не забудьте витаминку и чай чтобы крепко спалось!» ласково прошептала она, поставила всё на тумбочку и не уходила, пока не увидела, что я якобы проглотила таблетку. Я сжала её в кулаке, сделала вид, что запила чайком, и только когда осталась одна, разжала пальцы: большая, меловая капсула лежала на ладони. Фу, зевнула я и бросила её под комод: «Пусть там пропадёт».
Я не знала, что этим жестом, случайно и бессознательно, спасаю себе жизнь.
Глубокой ночью меня разбудил странный писк тонкий, жалобный, будто кто-то тихо звал о помощи. Я включила ночник и, глядя в полумраке, услышала: из-под старого комода, где хранились старые фотоальбомы и письма, выглядывал наш домашний хомяк Федя. Он обычно бегал по квартире в своём пластиковом шарике, а тут лежал боком, подрагивал лапками и едва шевелился. Глаза полузакрыты, дыхание тяжёлое. Сердце закололо слёзы в глазах, я подняла его на руки, шерсть его была влажной. Что с тобой, бедняжка?
Я тут же вспомнила о таблетке та самая, что я не приняла, валялась тут же недалеко от Феди. Он, видно, нашёл её, схватил и вот результат. Я дрожащими пальцами взяла оставшуюся часть таблетки, посмотрела: никаких опознавательных знаков, просто белый овальный комок. Не витамин. Что-то внутри меня закричало: отрава! Врач был прав. Всё обрывалось если бы я не спрятала в кулак, если бы выпила послушно
Федя слабо дёрнулся и затих, а я, зажав рот, чтобы не закричать, поняла: мне нельзя оставаться ни минуты больше. Я вспомнила предупреждение Ивана Артемьевича: «Бегите».
Дрожащими руками я аккуратно завернула Федю в носовой платок, осторожно положила в коробочку с памятными вещами. Потом молча собралась: в маленькую сумку документы, немного гривен, телефоны, лекарства. Я украдкой глянула в прихожую Верочка и Максим спали или делали вид, что спят. Я старалась идти неслышно, закрыла входную дверь тихо-тихо и рванула вниз по лестнице.
Ночь, улица, фонарь в квартале пусто и холодно. Оглядывалась, не идёт ли за мной кто-то из «дочери» и «сына» дышала часто. Шаг за шагом дошла до дома Ивана Артемьевича и, не задумываясь, набрала на домофоне его номер.
Кто там? сонный голос.
Это я Откройте выдохнула я.
Спустя секунду мне открыли дверь.
Он встретил меня в халате, даже не удивившись.
Я знал, что вы придёте, тихо сказал он.
Я села на старый стул, достала банку витамин и злосчастную таблетку. Федя он нашёл и съел прикусила губу, чтобы не заплакать.
Он достал маленький экспресс-лабораторный набор, взглянул на результат.
Это сильнейший нейролептик В этих дозах смертелен для пожилых. Вас целенаправленно травили, мягко произнёс он и тяжело вздохнул. Я подозревал неладное: в анализах появлялись странные вещества, типичные только для тяжёлых препаратов. Не мог предположить, что всё идёт из дому.
Но почему? Ради чего? прошептала я.
Он покачал головой. Вам не стоит возвращаться домой. Сейчас главное ваша безопасность. А причины скоро выяснят следователи.
Я только кивнула. Сердце билось судорожно страх, обида, невыразимая злость.
Прошло полгода.
Средь чужих улиц, в небольшой однокомнатной квартире на окраине Одессы, я начинаю привыкать к одиночеству. Иван Артемьевич помог мне снять жильё, устроиться на учёт к своему коллеге и найти какую-никакую работу я теперь иногда помогаю сортировать посылки на складе. Днём гуляю по набережной, гоняю голубей и стараюсь не думать о прошлом.
Следствие длилось несколько месяцев. Вероника и Максим отпирались до последнего, уверяли, что таблетки всего лишь безопасная добавка от знакомого аптекаря, а чай лечебный сбор. Но лаборатория доказала: витаминов там нет, только отпускаемые по рецепту сильнейшие препараты и седативы в чае. Моё здоровье ухудшалось, и умер бы я наверняка, если бы не случай с Федей.
Максим признался под напором доказательств: идея принадлежала Веронике, она хотела получить мою квартиру для будущей семьи. По её расчётам, я бы тихо угасла «от возраста», и никто бы ничего не заподозрил. Он клялся, что не хотел зла, что боялся перечить, но это уже не имело значения. Веронику признали виновной в покушении на убийство, Максиму дали условный срок.
Я иногда думаю о дочери но всё чаще эта боль превращается в камень внутри. Не могу простить но и ненавидеть не осталось сил.
В новом доме у меня на полке стоит фотография Феди и маленькая тряпичная игрушка память. Вечером кладу туда ягоду. Он уберёг меня от гибели и, кажется, сейчас охраняет мой покой.
Иван Артемьевич навещает меня раз в пару недель следит за анализами, приносит книги и спрашивает: «Не скучно ли одиночеству?» Я только улыбаюсь: уже не скучно. Ведь, в конце концов, жизнь всё равно продолжается и даже после самой страшной предательской ночи приходит новый день. Я живу. Значит, всё ещё впереди.
