Ночь. Женщина, кот и холодильник.
Не смотри на меня так!
Екатерина глянула на кота с той строгостью, что могла выжать из себя посреди ночи. Даже бровь приподняла мать при жизни всегда ругала за это, мол, «не казались бы ты такой сердитой, Катюша». Но брови у Екатерины были в отца густые, резкие, сросшиеся у переносицы, и, в детстве, внушали настоящий ужас. А ей всегда хотелось быть похожей на маму: легкие дуги, тонко выщипанные, вечно ласковые.
Со временем свои брови Екатерина подчинила себе и жизнь давно шла своим чередом. На кухне у окна, уставившись с явным неодобрением на хозяйку, сидел её кот Тимоша. Его шерсть в лунном свете мерцала, а зелёный глаз изредка вспыхивал мистическим светом, когда ночник из коридора косился на кухню. Дверь, приоткрытая Екатериной наполовину чтобы всё не было уж так безнадёжно, слегка стучала от сквозняка. Но захлопнуться не решалась, как будто хранит Екатерине коридор обратно в реальную жизнь. И Катя злилась на эту нерешительность ну захлопнись уже, чтобы она честно пошла открывать другую дверь. Дверцу холодильника…
Екатерина поёжилась, устраиваясь у холодной стены, где просидела уже час, и снова гипнотизировала холодильник.
Она помнила наизусть все, что лежало на идеально вымытой «вчера» полке. Покупками традиционно занималась сама из этого в семье постоянно рождались шутки.
Катюшка, зачем нашей семье анчоусы? Кто их вообще ест? шутил Артём, крутил в пальцах миниатюрную банку. И откуда они тут?
Вкусно же, настаивала Катя.
Понял! Ну придумай теперь, что с ними делать, чтобы не надорваться.
И она придумывала. Присылала на стол всегда что-то неожиданное, ведь по рецептам у неё мало что выходило, зато фантазию не отменишь. Сначала члены семьи таращились подозрительно, а потом сметали все подчистую и просили добавки.
Вся семья. Только не Катя.
Она не могла есть то, что готовила сама от слова «вообще». Процесс увлекал её, наполнял кухню вдохновением, а её сердце лёгкостью. Но стоило закончить, как появлялась в голове строгая ироничная «бабушка», нашёптывала что-то недоразборчивое, прищёлкивала зубом, ехидно усмехалась и Катя не могла смотреть на результаты своего труда.
То, что не требовало приготовления, всегда было для неё самым вкусным: любимые докторские колбаски и сыр с дырочками, свежие ватрушки, карамель в заводской обёртке, вафли и печенье, которые Екатерина иногда умыкала у сына Тимофея тайком считая, что детское печенье куда безопаснее и полезнее. Так она себя и успокаивала.
Со здоровьем у Кати вечно были сложности не была она ни просторной, ни худой, просто всё съеденное превращалось в энергию, ведь трое детей, муж, кошатина и хозяйство требовали кучи внимания. Плюс работа Катя и уважала её, и любила порой, если та не мешала заботе о семье.
А жаловаться на здоровье она не приучена: мама с малых лет вдалбливала одну формулу:
Само пройдёт!
Катюша, хватит фантазировать! вспоминала Катя мамины слова. Нет у тебя температуры! Мерила? Молодец! Попей чаю с малинкой и ложись всё самой пройдёт.
И это мамино заклинание следовало за нею с детства.
Поэтому свои первые тревожные симптомы в послеродовой депрессии она не заметила «Пустяки! Само пройдёт!» Со вторым ребёнком было хуже, уже был густой туман, выматывающий до нитки. Но снова характер не дозволял жаловаться.
Муж её, Артём, всё понял сам:
Катюш, иди спи, я сам справлюсь, забирал младшего сына из её рук, отправлял старшего с собой, а ты отдыхай, сил набирайся.
Катя засыпала мёртво, просыпалась выжженной. Вместо облегчения её терзала вина: какая же от неё мать, если заботиться не может?
Она и в детстве росла с этим чувством другой всё вокруг намёк на то, что «немного не такая». Так воспитывали бабушка Лидия Павловна вечно причитала:
Катюшенька, сядь пряменько! Ты вся сутулая, как крючком набросилась! Аня, почему молчишь? У внучки спина «крючком», будет беда.
Мама сокрушалась:
Всё дети как дети, а у меня Катя себе на уме! Есть не перестаёт, всё пробует, уговорами её не возьмёшь, наказывай не помогает
Маленькая Катя, весившая чуть больше их кота Семёна, сжимала плечи, вытирала слёзы рукой, боясь взглянуть на взрослых через стол.
Только взрослея, она нашла ответы случайно, разглядывая старые альбомы: на фото мама, и она пышная, светлоглазая, похожая на Катю, с веснушками на лице и совершенно обычной фигурой…
Значит, не всегда у них была эта одержимость стройностью. Но почему тогда столько упрёков с детства?
В зеркало посмотри! Кто тебя замуж возьмёт?! Я вот только к двадцати порядком взялась спасибо бабушке! Вся семья на диете
Мам, а дед когда ушёл от бабушки?
Не о том речь! резко обрывала мать. У взрослых свои причины.
На стадион Катя ходила не столько ради пробежки, сколько ради размышлений: если уж ни красоты, ни стройности, надо быть полезной. Ведь если ты что-то умеешь лучше других, никто не спрашивает, как выглядишь. Катя решила стать врачом.
Мама, я врачом буду.
Ты? С твоей успеваемостью? Не знаю Ну да ладно, профессия приличная.
Катя стала врачом и очень хорошим. Своей жизнью не слишком дорожила: хватало дел учебных, домашних; друзья остались в книжках.
Мама вздыхала, видя устремления дочери, но тогда у неё, у мамы, других забот хватало бабушка болела, требовала ухода.
Когда Катя вошла в репутацию серьёзного специалиста и освоивалась в больнице, к ней пришла сваха. Мама и бабушка уже не могли выносить, что дочка в тридцать не замужем.
Жених нашёлся быстро: всё несуразный, стеснительный, по взгляду не жилец для Катиного характера. Но Катя, воспитанная интеллигентно, держала лицо, чтобы не обидеть гостей.
Первое свидание провалилось опоздала после ночного дежурства. Жених оставил официанту записку: «Не ищи меня». Катя поняла: стало легче. Она теперь имела довод против маминых упрёков.
Официант высокий, с мягкой улыбкой, сразу заметил Катину растерянность.
Девушка, а вы не Екатерина? Я Кирилл.
Кирилл, вы меня жалеете?
Нет. Просто хочу подарить вам этот вечер, если не против.
Так и закрутилось. Кирилл оказался студент медицинского, подрабатывал официантом по вечерам, дома держал маленькую сестрёнку Ирочку и больную маму уже одну ношу на его плечи.
Но Катя влюбилась в то, как легко с ним общаться, как с ним хохочется над джазовой песней, как оба мечтают о своём доме и коте. Ни она, ни он не хотели собак за ними нужен постоянный уход, а в их жизни некогда.
Кирилл сделал ей предложение через год. Мать уговаривала не связываться с таким «на чужие проблемы зачем влазить?» Но Катя чувствовала правильность выбора даже вопреки всем обвинениям.
Свадьба была скромная расписались только с Ирочкой как свидетельницей. Мать Кирилла умерла через месяц после свадьбы, так Катя стала Ирочкиной мамой.
Мама Кати обиделась, что не позвали на свадьбу. Надолго затаила: приезжала Катя к ней только по делам, с разговорами про здоровье и дела хозяйства. Всё было официально и натянуто, словно чужие.
Однажды, не выдержав, Катя спросила:
Мама, почему ты меня не любишь?
И тут случилось чудо: строгая Анна, всегда строгая, расплакалась первый раз за всю жизнь.
Люблю тебя, Катенька Конечно, люблю. Просто не умею показывать. Нас ведь учили, что нельзя баловать…
Катя долго успокаивала маму. Сказанное не отпускало этот страх, не дать своим детям всей той поддержки, в которой когда-то нуждалась сама. Боялась и с детьми ошибиться, как мать.
Иногда, по ночам, Катя сидела у холодильника, обдумывала свою жизнь, пока в котле одиночества не дрогнет что-то внутри.
Так Катя встретила своего Кирилла на кухне в самую темную ночь. Он молча достал сыр, хлеб, нарезал помидор, подал ей.
Ешь давай.
Ты знаешь, я скоро все юбки переломаю ночными обжорствами.
Ничего, улыбнулся Кирилл, подмигнул коту. Главное, чтобы ночью не засыпала грустная.
Кот Тимоша спрыгнул с окна, забрал свой кусочек и уютно устроился у Катиных ног.
Я тебя люблю, сказал Кирилл, когда Катя доела бутерброд. Даже если ты стоить будешь, как слон, мне до лампочки. Катя, а что ты ночью думаешь? Хочешь рассказать?
Катя уткнулась в родную ямку на его плече, погладила кота, улыбнулась:
Всё хорошо Только хочется верить, что ошибок родителей с нашими детьми не повторю.
Будешь лучшей мамой на свете. И я обожаю твой сорок шестой размерчик.
Говори мне это каждую ночь может, меньше бегать к холодильнику захочу.
Договорились! Только пошли-ка уже отдыхать, а то кот тут за нас оба пузо себе наест.
Они засмеялись, Катя обняла Кирилла, и пообещала себе однажды рассказать ему обо всём, что гложет её по ночам.
Катя?
Ммм
Мы ждём ещё малыша?
Как догадался? Катя удивилась.
Жена, какой уж тут секрет! Я тебя знаю не первый день. И ночные посиделки твои тоже
Три недели прошептала она.
Это счастье! Кирилл крепко обнял её.
Тише, не разбуди малышей!
Кот прошёл за ними в спальню и вернулся на кухню только тогда, когда всё стихло. Ему теперь нравилось спать в детской у кроватки, где пахло молоком и детством. А к кухне вернётся потом, по кошачьей грусти, вспоминать, как однажды тут, среди ночи, его семья обрела друг друга окончательно.
