Сегодня мне хочется поразмышлять и повспоминать свою непростую, но всё же добрую женскую судьбу. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь смогу записывать такие строки без слёз, но теперь, по прошествии лет, боль уходит остаётся только чувство благодарности. За всё: за испытания, унижения, одиночество, за каждого, с кем сводила меня жизнь
Когда я появилась на свет, отец, Пётр Ильич Кузнецов, был на работе получал зарплату на лесопилке в Омской области. Сухие новогодние морозы, за окном хлопьями валит снег, а у проходной уже разбрелись мужики, гремя пустыми бидонами из-под керосина. Отец стоял, угрюмый и тяжёлый, цедил сквозь зубы ругательства, сжимая в ладони мятые советские трёхрублёвки:
Да что ж ты будешь делать, буркнул он, резко сплюнув в опилки. Просил же бабу: мужика мне, а не девку
На душе у него закипело злость это я потом догадалась, только мать тогда больше всего досталось его разочарованию. Пока маму, Марию Сергеевну, выхаживали после родов в районном роддоме, отец скинул в старый армейский вещмешок смену белья и кусок хлеба и ушёл в дом своей матери через замерзшую речку Иртыш, в соседнюю деревню, километров за двадцать.
Мама вернулась домой через пару недель: на печке ещё тлел остаток тепла, в избушке всё прибрано, как будто отец перед уходом на совесть порядок наводил. Положила она меня крохотного, укутанного в байковое одеяло комочка в кроватку, села рядом и зарыдала. Навзрыд, до истерики. «Доченька, думала она, ты мне радость, а ему, видно, порога»
Отец был высокого роста, с тяжёлой челюстью человек из тех, кого на селе сторонились. Руки у него жесткие, брови густые, взгляд хмурый. Всюду слышал только своё мнение, а если кто не так кулаком по столу! На себе настоящий порядок фамилии держал, потому возмечтал, что появится у него наследник, продолжатель рода. А тут опять девка. Куда ей ни в дело, ни в радость, ни в опору.
Бабушка, Анна Васильевна, не раз пыталась уговаривать сына: «Всё ж кровь твоя, Петенька!» но тот был непреклонен: «Пока девка под боком в дом ни ногой». Москву бы он, выходит, пешком обошёл, только не возвращаться туда, где не сын его ждал, а такая, как я
В девяностые, в родной Сибири никогда не жаловались на тяжелую долю, а тут жизнь пошла совсем тугая. Мать огород, хозяйство, да и на маслозавод по сменам бегать пришлось, а толку мало. К бесшумному уходу мужа прибавилась ещё и нужда. Мать меня назвала Дарьей, хотела твёрдого, русского имени, сильного, с надломом на всякий случай, чтобы не сломали характер домашней обидой или деревенской молвой.
Росла я тихой, спокойной, но с самого младенчества будто знала на меня внимания у отца нет, да и не дождёшься ничего лишнего. В полгода уже держалась за края кровати, в год бегала по сеням. А характер с каждым днём крепчал бабушка говорила: «Не девка, а пороховница» В детсаду всех пацанов к порядку ставила, чужих гусей от грядок гоняла, да и потом решила, что себя в обиду ни за что не дам.
Отец тем временем нашёл утешение в соседней деревне с Верой Павловной начал сожительствовать, у той уже сыновья были подросшие. И ведь пристал ночевал, помогал, всё ждал, вдруг и тут сын нарождается… А та, видно, или не могла, или не хотела. Пошли слухи по округе: дескать, та ещё ведьма корешки сушёные, травки всё пытается его привязать. Нес доброго отец не увидел забрался за своё, и в дом к матери вернулся.
Впервые я увидела его, когда мне было уже четыре года. Помню этот день: мама за порогом хлопочет, я в полинявшей ситцевой юбочке стою, а в избу заходит огромный, чужой, лохматый мужчина. На меня смотрит сердито, протягивает пряник, а я морщусь и отхожу в угол. Вот уж не променяю маму на любой отцовский подарок слишком хорошо попомню, как она за меня работала и мучилась.
Потом я подращивала брата Ваню: мама на сыродельне, отец по прежнему суров и строг, а подруга только младший. На мне и пелёнки, и ложка, и лошадки из бересты. Отец был доволен наконец для него появился наследник, но характер не поменял: дома строгость да холодок. Младшему вся любовь, мне как ни странно вся ответственность.
Потом и Наталью родила мама. Отец лишь в дверь заглянул, кивнул новорожденной и ушёл. Меня, старшую, снова сделали главной помощницей и обид не выскажу, и маме помогаю, и за братом, и за сестрой слежу, уроки на ходу делаю.
Первый раз я пошла против отца, когда защитила мать тогда он впервые попробовал ремень выхватить, чтобы запугать. Я схватила ухват грозно так, хоть и дрожала внутри. «Только тронь!» заявила я тогда. На следующее утро и участковый пришёл, а потом батя стал ко мне поосторожнее относиться… всё-таки время изменилось, милиция уж не шутка.
В пятнадцать лет я твёрдо сказала: уеду учиться в Омск, на технологии. Отец рассвирепел, словами не стеснялся, ремень опять потянул но я снова стояла, ухват не отпуская. Мама разняла нас, а ночью сунула мне бутылку воды, узелок еды и припрятанные пятьдесят украинских гривен, которые оставались от недавней поездки на Украину к родственникам. Тогда гривна пошла в наших краях а на рублей не было уже толку надеяться. Да, был в нашей жизни и такой момент, когда гривна для матери стала чуть ли не талисманом надежды, хоть мы жили в самом сердце России
Город принял меня холодным январём трамваи гремят, на остановках вьюга, в общежитии голые стены, запах капусты и старого линолеума. Но мне было не до тоски: вечером уборщицей на хлебозаводе, днём лекции, экзамены. Моя подруга по комнате, Лиза Николаевна, всё больше по танцам да по мальчишкам, а я всё учусь да за младших думаю.
Любимый преподаватель по механике Иван Викторович Соловьёв: молодой, строгий, с серьёзными серыми глазами. Однажды в группе устроили балаган, а я не стерпела вышла к доске и вслух пристыдила мальчишек. После этого Иван Викторович как-то иначе стал на меня смотреть с уважением. И я чувство это трепетно хранила не как влюблённость, а как признание своего права быть взрослой и стоять за себя.
Дальше как у многих: замуж вышла не за мечту, а за правильного, надёжного Диму. Работал механиком на автосборке, не пил, не гулял. Думала: всё, нашла опору. Но когда родилась дочка Олеся он вдруг потерял ко мне интерес, появлялся дома всё меньше, а однажды и вовсе ушёл, забрав паспорт и пару рубашек. Алименты перечислял дозированно, а я уже даже не ругала стерпелось, сломалось
Когда брат Ваня поступил в город учиться на водителя троллейбуса, стал жить у меня. Спрашивал: «Откуда силы берёшь? Ты, кажется, целыми днями работаешь» Отвечала просто: если не я никто не поможет. Лишь без труда и заботы жить можно только там, где тебя ждут и обнимают. Меня так никто не ждал.
С сестрой Наташей всё проще: мирная, покладистая, у мамы в деревне осталась, там и вышла за Серёжу со соседней фермы. В гости ездили редко, но если собирались всей семьёй я всякий раз думала: вот бы отцу рассказать, скольки всего я добилась. И всё же раз в год приезжала домой: картошку копать, огурцы солить или маме платок привезти. Отец встречал молча угрюмо, как всегда, но на олесю глядел с каким-то странным теплом.
В двадцать два меня судьба свела на рынке с Иваном Викторовичем тем самым, преподавателем. Встретились вечером, в забегаловке, где пили чай у окошка под шум города. Поболтали, вспомнили институт. Я рассказала о разводе, о дочке. Он что живёт теперь в Подмосковье на даче, жену давно оставил, строит свой дом.
Даша, сказал вдруг, жизнь у нас, оказывается, почти одинакова.
Я тогда впервые заплакала не от горя, а от того, что почувствовала себя настоящей, нужной; не просто «дочкой-обузой», а женщиной, которую хотят понять и поддержать.
С тех пор мы и вместе. Дом под Сергиевым Посадом достроили сами яблони, виноград, скамейка под клёном. Олеся дочь называет Ивану Викторовичу: «папа», иногда посадит его на крыльце, обнимет за плечи, а он только смеётся, мол, вот она настоящая поддержка в жизни нашлась, та самая «непутёвая дочь», без которой у него уже ничего бы не вышло.
Мама с отцом за последние годы тоже изменились приезжают к нам, помогают с огородом. Отец теперь сидит с внучкой, рассказывает истории о рыбалке, а я любуюсь этой теплотой, прижимаясь к окну. И думаю: лучшее, что может быть простить и быть прощённой.
Вот такая у меня жизнь. Всё плохое забывается остаётся только свет. И неважно, кем ты рождён сыном или «ненужной» дочерью, важно быть тем человеком, который сумел выстоять, стать сильным и, вопреки всему, обрести то самое простое и вечное человеческое счастье.
