Нина Игоревна была той женщиной, чья красота с годами лишь расцветала, придавая ей особое достоинство и внутреннюю стойкость.
Я хорошо помню: вдовой она была уже пять лет. Боль от утраты притупилась, сын и дочь обзавелись своими семьями, и вот уже шестьдесят лет Нина жила одна в уютной, любовно обустроенной «двушке» в самом центре Харькова. Одиночество её не гнетало: ходила в бассейн, заглядывала на выставки, освоила выпечку эклеров, которые раньше видела только на витринах французских кондитерских.
Но человек человеку нужен, это уж как ни крути. Хотелось вместе обсуждать новости, ворчать на смену погоды, а иной раз просто молча смотреть сериал, ощущая рядом живое тепло.
Владимир Семёнович словно герой довоенного советского фильма вошёл в её жизнь. Познакомились они на танцах для «серебряного возраста». Он пригласил её на вальс и не наступил ни разу на ногу, что само по себе чудо! В тот вечер он осыпал Нину комплиментами, от которых она уже забывшая вкус внимания приятно румянилась.
Владимиру было шестьдесят семь, седой, подтянутый, в выглаженной рубашке. Всё в нём дышало интеллигентностью старой московской школы: всю жизнь инженер, вдовец, живёт с дочерью и её семьёй.
Нина, вы редкая женщина, говорил он, провожая её к подъезду. Сейчас, знаете, таких уже не встретишь.
Роман их развивался быстро, но целомудренно: прогулки по городу, чашечка кофе, мороженое летом, долгие вечерние разговоры по телефону. Владимир ни разу не жаловался на здоровье, никогда не просил взаймы для Нины это было особенно важно.
Месяц спустя настал особый вечер тот самый, которого она ждала с тревожным волнением. Владимир пригласил её к себе домой познакомиться с дочерью.
Моя дочка, Олеся, давно мечтает увидеть вас, мягко улыбнулся он. Я столько о вас рассказывал, приходите, посидим по-семейному.
Нина готовилась как к выпускному: укладка, лучшее платье, долго думала над подарком.
Квартира Владимира оказалась просторной «трешкой» в довоенном доме с лепниной на потолке, запахом старины и книг и каким-то гулким напряжением.
Дверь открыла Олеся. На вид ей было около тридцати, но строгая прическа и твёрдый взгляд придавали возраста. Крупная, сильная, смотрела на Нину с опытом опытного оценщика, будто выбирала товар на рынке.
Добрый вечер, прозвучало сухо без улыбки. Проходите, папа ищет галстук уже полчаса.
Нина вручила пирог, который пекла всю ночь. Олеся взяла его так, будто держит нечто сомнительное, и ушла в гостиную.
Стол был накрыт на славу: хрусталь, закуски, горячее. Видно, старались. Владимир, сияющий, вышел встречать гостью:
Нина, садитесь вот сюда. Олесь, положи-ка салат оливье.
В начале всё шло чинно. Говорили о погоде, о ценах в супермаркетах, о житейских мелочах. Олеся в основном молчала, елка мясо угрюмым взглядом следя за Ниной.
Чем дольше длился ужин, тем сильнее Нина чувствовала себя как будто лотом на советском аукционе.
Когда пришло время пить чай, Олеся аккуратно положила вилку, вытерла губы салфеткой и глядя прямо в глаза спросила:
Нина Игоревна, а какая у вас квартира?
Нина чуть не поперхнулась. Такой вопрос без предисловий, отрезвляющий и колючий.
Простите? переспросила она.
Квартира, повторила Олеся хладнокровно. В собственности? Площадь? Какой район? Этаж?
Владимир Семёнович сжался, уткнувшись в кружку, делая вид, что изучает рисунок на фарфоре.
Двухкомнатная, наконец выдавила Нина. На улице Пушкинской. Но к чему вы спрашиваете?.. Это связано с ужином?
Олеся откинулась на спинку стула, скрестила руки:
Самым прямым образом, Нина Игоревна. Давайте не будем строить иллюзий я хочу знать условия.
Какие ещё условия? растерянно перевела Нина взгляд с Олеси на Владимира, но он продолжал застывшей фигурой смотреть в скатерть.
Условия жизни, отчеканила Олеся. Я доверяю отца на ваше попечение. Хочу быть уверена: ему будет комфортно, район спокойный, поликлиника рядом. Ему нужен покой и щадящее питание.
Нина поставила чашку. В тишине прозвучал отдалённый звон фарфора.
В смысле, «отдаёте на попечение»? по слогам проговорила она. А я разве согласилась?
Олеся искренне удивилась:
Как это? Вы же не просто так пришли папа постоянно говорит о вас! Если вы пара, значит, пора жить вместе. Разве нет?
Даже если так, осторожно сказала Нина. Месяца мало для таких решений. Почему ваш отец должен жить у меня?
А куда ему ещё? Олеся загибала пальцы: У нас трёшка, но муж, двое подростков. Шум, беготня. Отцу нужен покой. А вы одна. Разве не самое то?
Говорила она так, словно речь шла о временной передержке кота.
Я думала, вас порадует, продолжала Олеся. Мужчина в доме, помощь по хозяйству. Мне разгрузка: еда, уборка, уроки с детьми.
И ещё папа с его давлением и капризами. К тому же вы, не трону мои отцовские гривны ему же больше останется.
Нина посмотрела на Владимира:
Володя, ну и ты молчишь? тихо спросила она. Ты тоже считаешь, что меня можно «отдать», чтобы дочке легче жилось?
В глазах у Владимира было немое отчаяние и покорность не по возрасту человеку.
Нина, промямлил он, Олеся просто заботится. У нас тесно, дети шумят, а у тебя тихо, хорошо…
В душе всё кипело. Она думала, что это встреча, забота, симпатия. А оказалось кастинг на бесплатную сиделку с проживанием.
Спасибо за ужин, твёрдо сказала Нина, вставая. Оливье был вкусный.
А вы куда? нахмурилась Олеся. Мы про переезд не обсудили. Вещей немного, только кресло любимое надо перевезти.
Нина посмотрела на эту сильную, практичную женщину, распоряжающуюся судьбой отца, как старым шкафом:
Олеся, голос зазвенел железом. Я искала мужчину для радости, а не для решения ваших семейных забот. Я не филиал пансионата для пожилых.
И повернулась к Владимиру:
А тебе, Володя, сказать нечего. Мужчина, который позволяет дочери так рассуждать, мне не нужен.
Но, Нина… тихо начал Владимир, но Олеся резко посадила его обратно на стул.
Сиди, папа, отрезала она. Ну и ладно. Папа золотой, пенсия приличная. Не вы так другая захочет. Женщин одиноких полно.
Нина быстро оделась в прихожей. Руки дрожали, пуговицы на пальто никак не хотели застёгиваться. Из комнаты раздавалось Олесино бормотание:
…я ж говорила все такие. Им лишь бы деньги и развлечения. Ответственности ни на грош. Пап, позовём тётю Катю из пятого этажа она давно глаз на тебя положила.
Шла к метро, а в голове всё крутилось: «Хорошо, что всё выяснилось за этим ужином, а не спустя полгода, когда бы я привыкла всем сердцем».
Квартирный вопрос, как у Булгакова, портит людей. Дети хотят наконец пожить «для себя» выпихивают отца к «хорошей женщине» на старости. Удобно, выгодно, практично.
Увы, многие соглашаются: страшно быть одной, «пусть хоть какой-то, но свой». Жаль.
А как вы считаете, правильно ли поступила Нина, уйдя? Стоило ли пожалеть мужчину и принять его, раз он не виноват, а дочь такая?..
