Мне тогда было лет шесть, еще до школы, в начале девяностых, когда к нам в деревню недалеко от Рязани приехали жить двое пожилых баба Валя и дядя Коля. Они купили дом аккурат напротив нашего невысокий, с двумя окнами да с огромным огородом, который по возрасту уже было не осилить. Ходили в лес за грибами, на речку, а в городок добирались разве что за мукой или сахаром пару раз в месяц. Жили очень тихо, никто из них особо в деревенские разговоры не встревал, а к нам заходили лишь раза два в неделю за молоком. Мы держали хозяйство корова, куры, поросёнок, но богато не жили, и баба Валя частенько, чтобы порадовать меня, дарила тайком то конфетку, то карандаш, а порой даже рубль другой. Своих детей у них не было.
Прожили они у нас в деревне, кажется, года три, пока одной зимой, поздним вечером, когда мы только легли спать, в окно тихо постучали. Пришла баба Валя глаза заплаканы: Николай Петрович умер.
Мы всей семьей помогали ей с похоронами. После смерти мужа баба Валя сильно сдала, слегла, почти не появлялась на улице. Мы каждый день заходили навещать ее, и она потихоньку рассказывала, как с дедом Колей прожили 52 года, сколько тяжелого труда было на заводе, каким счастьем для них стало уехать на пенсию из Тулы к природе, да еще оставив квартиру племяннице.
С весной баба Валя привыкла быть одна и стала понемногу приходить в себя. Однажды она позвала меня к себе и показала замершего в коробке серого щенка. Я к собакам был равнодушен, но увидел его и словно лед растаял на сердце. Полюбил щенка с первого взгляда.
Помню, сидел я на полу, гладил его аккуратно, а баба Валя смотрела то на щенка, то на меня и впервые за долгое время улыбнулась своей беззубой, но очень доброй улыбкой.
У нас с Колей ни кошки, ни собаки не было. Да и детей Бог не дал Очень тяжело одной-то. Я этого подкидыша сегодня в райцентре нашла, у мусорных баков. Ну как было не взять такого малыша, тихо сказала она.
Я боялся даже дышать на щенка.
А он кушать не хочет? чуть не плача спросил я.
Я подогрела ему молока, но он из миски не умеет соску бы, а у меня нет, завтра куплю, виновато улыбнулась баба Валя.
Я пулей помчался домой, вытащил соску у спящей младшей сестры и приволок ее обратно. Щенку было всего несколько дней. Я кормил его с соски, переживая, чтобы он прижился.
Долго не могли мы с бабой Валей придумать ему имя. Она хихикала, хотела звать его Рыжиком за смешные рыжие ушки, но согласились на имя Тиша. Щенок был тихим, не плакал лишний раз, и мы оба сидели возле него, тоже почти не дыша. Имя прижилось: Тиша, Тишутка, Тишанька.
Всю весну мы с бабой Валей выхаживали Тишу: молочко грели, кашу варили, потом когда потеплело начали выпускать на травку. Он оказался мелкой породы, слабеньким, но мы с бабой Валей неустанно за ним ухаживали. Я после школы сразу бежал к ней, играл с Тишей, делился новостями, помогал по дому, а она всегда была рядом и светилась радостью.
Летом Тиша подрос, но остался маленьким не выше тридцати сантиметров в холке. Я с ним поутру ходил ловить рыбу, отвозил корову на пастбище, а если меня не было он был рядом с бабой Валей. С его появлением она сильно изменилась: ожила, стала более ласковой, даже поправила здоровье. За Тишей ухаживала как за внуком читала книги о собаках, готовила ему отдельные блюда, расчесывала его забавную шерстку.
Минуло несколько лет. Каждое утро Тиша прибегал ко мне к крыльцу, провожал до школы за три километра, а потом ждал возле школы, чтобы вернуться вместе домой и зимой, и весной. Девять лет прошли вот так.
Школу я окончил в соседней деревне и встал вопрос, где учиться дальше или в городе, или в райцентре, где есть техникум. Семья решила: ехать мне в город учиться.
Когда пришло время уезжать, я долго сидел у бабы Вали на крыльце, обнимал Тишу и не мог сдержать слез.
Забирай его с собой, раз не можешь расстаться, тоже сквозь слезы просила баба Валя.
Да как же так, Тиша ведь ваш! Вы берегите себя, мама каждый день к вам зайдет, а я буду звонить.
Когда пароход отходил от пристани, я стоял и махал, а Тиша с вывалившимся языком бегал по причалу и смотрел мне вслед, совсем не понимая, почему я его бросаю.
В техникуме все дни были заняты: учёба, уроки, книги по ветеринарии и экономике. С ребятами особо не сдружился, только порой навещал друга из нашей деревни.
Перед новогодними каникулами позвонила мама: баба Валя совсем плоха, вот уже неделю с кровати не встаёт, а Тиша не отходит от нее даже корм пришлось поставить ей рядом. Я уехал домой раньше, чем планировал.
Дома увидел, как Тиша весь день сидит возле её кровати, смотрит грустно и пищит, а баба Валя исхудала, но пыталась хотя бы потрогать его мокрый нос и погладить по голове. Они оба сильно постарели за это время, но Тиша все равно заботился о ней как мог.
С Рождества я уехал, зная, что больше бабу Валю, скорее всего, не увижу. Тиша даже не вышел меня проводить боялся оставить её.
В феврале баба Валя умерла.
Шестнадцатилетнему мне, казалось бы, не о чем горевать бабушка ведь чужая, всего лишь соседка, и собака Но никто не поймёт ту тяжесть, что ложится на сердце, когда теряешь единственного дорогого человека, а в утешение остается только верная собака, готовая отдать за тебя всю свою душу.
В город вернулся только летом, после экзаменов. Тишу не было нигде. Мама рассказывала: после похорон он бегал вокруг могилки, даже пытался прыгнуть в нее, копачи едва отогнали его. Потом попытались взять его к нам отец намастерил специальную будку, но Тиша возвращался опять в дом бабы Вали, а потом исчез совсем.
Пол-лета я искал его обходил соседние деревни, показывал фото, спрашивал по дворам райцентра без результата. Думал, что Тиша ждет бабу Валю дома ведь она была вся его жизнь, а когда понял, что она не вернётся, ушёл её искать.
Наступил август. Мы всей семьёй отправились на кладбище в Тульскую область, к могилам родных. Пятьдесят километров от деревни ни в жизнь бы не подумал искать Тишу там. Но едва мы вышли из машины у церкви, как вижу на всех парусах бежит ко мне мой Тиша: уши назад, язык наружу, глаза сияют.
Я упал перед ним на колени.
Тиша, родной! Где ж ты был? Я ведь все лето тебя искал! рыдал я, обнимая его.
Тиша прыгал, лизал слезы на моем лице, смешно подпрыгивал чуть ли не до моей головы. Бедолага был истрёпанным, исхудавшим, но счастье светилось в его глазах. Я вытащил еду из машины: бутерброды, котлеты, пироги всё отдал ему, не мог наглядеться.
Вдруг ко мне подошла церковная служительница:
Это вот ваша собачка? Я его давно тут знаю с весны всё около одной могилы живёт, да так усердно копал, что уже и крест криво стал. Приходилось закапывать обратно.
Стало ясно: то была могилка бабы Вали и дяди Коли.
Мы пошли к родным могилам, Тиша не отставал от меня ни шагу, всё смотрел мне в глаза. Груда крестов и цветы лежали на могилке бабы Вали, вся земля была перекопана маленькими лапками.
Не заставляй его ехать, шепнул отец, если захочет останется, а если захочет с тобой поедет.
Жалко его тут бросать. Осенью и зимой не проживет такой уже не молодой. Но если убежит остановить его невозможно.
Пока пересекали кладбище, Тиша метался то к нашей машине, то обратно к могиле. Но когда мы сели в машину, он рванул вслед и прыгнул ко мне на колени.
Тиша, родной, больше никогда тебя одного не оставлю, сказал я, заливаясь слезами.
Так кончилась эта история. Иногда самые сильные узы рождаются не по крови, а по доброте и заботе. Верность и любовь не нуждаются в объяснениях они сами выбирают, где быть и за кого держаться. Пока мы не забываем тех, кого любим ни одни испытания не страшны.
