Мама устала
Сегодня снова был нелегкий день. Я, Дмитрий Сергеевич, пишу этот дневник под конец недели, когда кажется сил нет ни на что. Все началось в магазине на Южном вокзале в Харькове.
Валентина накинулась на кассиршу с такой злостью, что у женщины затряслись руки.
Ну сколько можно копаться?! Работать нужно уметь, а не дома дома сидеть, резко бросила Валя.
Простите, старая кассирша и так работала быстро, а тут еще торопливее зашуршала пальцами.
Валя я дотронулся до ее локтя, надеясь утихомирить. Пойдем уже.
Валентина обернулась с ледяным взглядом:
И ты заткнись! Кто тебя спрашивал?
Я стыдливо смотрю в пол. Уже давно привык молчать за десять лет такой вот жизни.
***
Дома запах хлопотливый: бабушка Надежда Игнатьевна у плиты, помешивает супчик.
О, мои родные пришли! Я тут вермишелевый суп сварила, к обеду все будет, улыбается она.
Я же просила на мою кухню не лезть, сквозь зубы бросает Валя. Это ваша квартира или все-таки только в гостях?
Надежда Игнатьевна аж побледнела, отставила кастрюлю.
Я ведь только помочь
Не надо мне помогать! Сама разберусь.
Наш сынок Артём живчик семи лет выскочил из комнаты:
Мам, а Саша со второго подъезда сказал, что я слабак. Я не слабак, правда?
Отстань, не видишь, что ли?! Я занята! срывается Валентина.
Артём замолкает, смотрит на бабушку, та только разводит руками. Валя захлопывает за собой дверь.
***
Так мы и живём. День за днём всё одно и то же. Валентина с самого утра сердита, ложится злой, а между этим кричит на всех подряд на меня, на тёщу, на сына, на продавщиц, на соседей.
Иногда, но редко, я замечаю, как она вдруг ловит себя на мысли: «Что я делаю?» но тут же тонет в собственной тьме.
Я привык. Работаю на двух работах, приношу гривны, делаю всё, что она скажет. Ночами, когда Валя засыпает, я ускользаю на кухню, налегке пью чай и смотрю в одну точку, думаю: «Когда же это закончится?»
Надежда Игнатьевна приехала три месяца назад помогать с Артёмом, пока мы на работе. Теперь каждый день ловит на себе Валин тяжёлый взгляд.
Артём Просто живёт, бегает, играет, что-то опрометчиво спрашивает. Сначала плакал после ее окриков, теперь молчит. Больше времени с бабушкой проводит там спокойнее.
***
В пятницу случилось то, что у нас теперь уже обыденно: Валентина пришла домой злой на работе начальник накричал, коллега подвела, в троллейбусе на ногу наступили.
Артём перед её приходом уронил стакан компота на новый диван тот самый, что мы в долг брали.
Мальчишка застыл у красного пятна, глазея в ужасе.
Да как ты мог!? вопит Валя, едва переступив порог ты знаешь, сколько он стоит в гривнах?!
Мам, не нарочно Только, пожалуйста, не кричи. Я тебя боюсь
Боюсь он! Ты только ломаешь и всё портишь! Нет мне жизни с тобой!
Прости, мам
Марш в комнату! Чтобы глаза мои тебя не видели!
Артём ушёл. Валентина орала ещё минут десять в пустую кухню.
***
Ночью она не спала. Села у окна, за которым моросил весенний дождь на улочки Харькова. Простояла так смотрела, как капли по стеклу бегут, думала: «Сколько можно уже. Пусть бы скорее все кончилось. Только бы тишины»
Не заметила, как пригревшись за столом, уснула. Проснулась от холода часа в четыре.
Дома тихо. Я сплю, Надежда Игнатьевна спит, Артём спит.
Валентина тихо идёт по квартире, заглядывает в комнату Артёма: дверь приоткрыта. Мальчик свернулся калачиком, обнимает подушку. На тумбочке школьная тетрадка, клеточка, обложка вся раскрашена в танки. Валя привыкла присматриваться ко всякой мелочи.
Уходить хотела, да тут взгляд упал на слово «Мама».
Взяла тетрадь, села на краешек кровати, стала читать.
Это дневник сына датируется с сентября.
Сегодня мама снова кричала. Папа говорит, она устала. Хотел обнять она отвернулась. Наверно, я плохой.
Валентина быстро перелистывает на октябрь: Сегодня у бабушки день рождения. Нарисовал открытку. Хотел утром подарить мама опять на папу кричала, не стал. Спрятал под подушкой, может потом, когда мамы не будет.
Листает дальше:
Ноябрь. Сломал машинку, которую папа подарил. Подумал сломаю что-то своё, мама не будет злиться. Но она всё равно кричала: «Ничего не ценишь, тупой».
Руки у Вали задрожали.
Декабрь. Скоро Новый год. Ночью написал письмо Деду Морозу: «Пусть мама не кричит». Жаль, такой подарок никто не подарит.
Январь. Задание в школе кем хочу стать. Написал: «Невидимкой, чтобы мама не видела и не орала». Учительница в ужасе, папе позвонила. Папа пришёл вечером: «Мама на самом деле хорошая, просто ей нелегко». Я помню, какой она была раньше Обнимала меня, смеялась. А теперь нет.
Слёзы капают на детские строчки.
Февраль. Сегодня разлил компот на диван. Кричала долго. Когда она кричит, у меня внутри всё по кусочкам умирает: уши, потом сердце, потом душа. Я лёг, думал: если вдруг умру во сне будет она по мне плакать, или скажет: «Ну и ладно, одним меньше».
Тетрадка выпала у Валентины из рук. Она сидит, плечи трясутся, но ни одного звука чтобы сын не проснулся и не увидел её такую.
Так и просидела почти час. Потом подняла тетрадь, положила на место и вышла. Легла рядом со мной, смотрит в потолок до утра.
***
Утро наступило неожиданно тихо. Артём встал первым посмотрел на приоткрытую дверь, вспомнил вчерашнее, с опаской выглянул в коридор.
Тишина. Где мамины грохоты и ругань? Обычно к этому времени в кухне уже кастрюля звонит.
Мама сидела за столом, смотрела в окно. На столе кружка с остывшим чаем.
Мам? спросил робко.
Она повернулась у неё на лице что-то новое: не злость, не усталость, но и не прежнее. Артём не мог понять.
Доброе утро, сказала Валентина тихо. Садись кушать.
Поставила ему кашу, сама напротив. Сын внимательно ел и поглядывал на неё: вот-вот начнётся обычное Но ничего.
Мам, не выдержал, что с тобой?
Думаю, ответила она.
О чём?
Валя глядела долго и вдруг положила руку ему на макушку.
О тебе думаю О нас.
Артём застыл.
Мам, ты не заболела?
Нет, сыночек, наоборот выздоравливаю.
Он улыбнулся лишь бы не кричала.
Доедай, мягко сказала Валентина. В школу пора.
Собираясь, под дверью обернулся:
Мам, ты вечером не будешь больше кричать, да?
Она присела возле него:
Я не знаю, получится ли сразу, но буду очень стараться. Чтобы ты не боялся. Если вдруг не получится скажи: «Ты опять». Я пойму.
А что вспомнишь?
Всё вспомню и поцеловала сына в лоб. Иди.
***
Я встал, вышел в прихожую. Смотрю на жену какая-то она тихая сегодня.
Валя, всё в порядке?
Всё нормально. Завтракай, Дим.
Сели, я налил себе крепкий чай. Вдруг Валя спрашивает:
Дим, а за что ты меня любишь?
Я аж поперхнулся:
Э-э?
За что? Ведь я же монстр.
Я посмотрел ей в глаза: Нет, ты не чудовище, просто забыла, какая ты. А я помню: можешь быть доброй, ласковой, тёплой. Ты забыла, а я нет.
Она молчит, но глаза светятся чем-то новым.
Я жду, что ты станешь прежней, добавил я. Сколько нужно, столько жду.
Она сжала мою ладонь впервые за годы.
***
В тот день Валентина ни разу не повысила голос ни на кого.
Со школы пришёл Артём, обнял её ни с того ни с сего.
Мам, я пятёрку получил!
Молодец! с гордостью сказала она.
Он смотрел долго и вдруг спросил:
Правда?
Правда.
Артём засветился так, как не улыбался давно:
Мам, а я сегодня думал: вдруг ты меня вечером обнимешь? И ты правда обняла.
Глупыш, теперь я каждый день тебя буду обнимать.
***
Поздно вечером Валя вошла в комнату сына. Артём спал, тетрадь на столе. Валя села рядом, тихонько открыла её, на последней странице написала:
Сынок, я тебя очень люблю. Прости меня. Я буду очень стараться.
Мама.
***
Сегодня впервые за долгое время я поверил, что у нас действительно всё может измениться. Наверное, главное, чему я сам научился: иногда одна ночная слеза может сделать для семьи больше, чем тысяча слов. Только нужно не бояться смотреть в глаза своим страхам и тем, кого любишь.
