Свадебный вечер в Киеве превращался в вязкое, будто бы искажённое отражение праздника с глянцевых журналов. За огромными окнами резиденции сверкал летний ливень, а внутри сияли мраморные полы, устланные лепестками сирени и тяжёлым запахом кофе. Всё собрание казалось затянутым в дымку, гости переговаривались, будто сквозь вату. Среди них Марк и его новая жена, Василиса.
Василиса в расшитом вручную платье цвета холода сидела по центру её щеки блестели, будто их только что намочил дождь. Фотограф скользнул мимо, и тогда Василиса наклонилась к мужу. Её губы едва двигались, но шепот пронзил Марка ледяной иглой:
Видишь? Эта простая тряпка портит все мои снимки. Скажи фотографу, пусть хоть обрежет её, а лучше пусть твоя мать сядет у выхода, где темнее. Ты же знаешь, эстетика всё значит.
Марк, не до конца веря глазам, проследил взглядом жены. Там, между горкой слоёных блинчиков и вазой с калинами, тихо сидела его мама. Обычное синее платье, огрубевшие пальцы, красные пятна на щеке. Всё на свете она променяла на этот вечер. А одна-единственная улыбка осветила её лицо она гордилась им, здесь, среди вышитых скатертей и столиков с борщом.
Сквозь шум Марк слышал только стук собственного сердца. Он беспокойно посмотрел на свой новый серый смокинг. Кольцо на её руке исчезло, оставив лишь бледное пятно мама продала свою обручалку в ломбарде на Майдане всё ради этой парадной одежды.
Она ведь отдала всё, чтобы я выглядел достойно, едва выдохнул Марк.
Василиса фыркнула, причудливо отчётливо:
И что? Ты думаешь, из-за этого она вправе рушить мой праздник? Реши всё. Сейчас же.
Тут всё вокруг сделалось зыбким. Шторы колыхнулись, ветер унес чьи-то голоса. Марк почувствовал: не осталось ничего только туман и холод, и слова оседают на языке, как мёд, но горький. Он снял с лацкана роскошную бутоньерку из полыни и бросил прямо перед женой.
Я разбираюсь, сказал Марк так громко, что аж в рояле дрогнули струны.
Он через зал прошёл, будто плывя сквозь сон. Гости застыли; мадам Аркадьевна разронила салфетку, ведущий застыл с бокалом кваса. Но Марк кинулся к матери прямо перед ней на колени. На этот раз никаких слов не сдерживал:
Прости меня, мама, его голос нехотя рассекал звенящую тишину, пойдём. Тебе не место здесь, где не видят ценности твоей души.
Он помог подняться, взял под руку. Василиса вскочила, лицо искривилось, будто потрескалась глазурь:
Куда ты?! Вернись сейчас же! волны её крика поплыли гулять между стеклянными люстрами.
Марк остановился у дверей, и его голос прошёлся эхом по всему залу:
Эстетика, Василиса, это правда важно Но нет уродливее вида, чем бессердечность человека. Свадьбы не будет.
И вот он уходил сквозь дождь, уводя с собой единственную маму, и казалось, что на ступеньках вместе с ним исчезают все золотые шары и иллюзии этой ночи. Он выбрал ни богатство, ни шик а нежные руки матери, которых хватит, чтобы не было стыдно просыпаться даже в самом странном, украинском сне.
