Она похоронила мужа, поднялась сама, хозяйство вытащила а потом соседка распустила язык.
Сообщения и электронная почта это, конечно, хорошо, но когда селяне начинают шептаться, тут никакая электронка не поможет.
А теперь скажите, Зинаида Петровна, обратилась я к ней, скажите при всех, зачем вы на меня наговорили? Чем я вам так насолила? За что вы меня так? То, что я услышала в ответ, перевернуло всё.
Похоронила мужа, поднялась, хозяйство держит а потом соседка дверью хлоп и поехало.
Одна сплетня, одна-единственная. И вот уже продавщица из сельпо смотрит на тебя с сочувствием, фельдшериха жмёт руку: «Держись, мол, Людмила». Все вокруг вроде бы в курсе, а ты одна как дурочка не понимаешь, в чём дело.
Людмила, конечно, могла бы промолчать и сделать вид, что ничего не случилось. Но она вышла на всю деревню и спросила в лоб:
За что вы меня так?
Ответ был неожиданным и всё изменил.
* * *
Земля тем утром пахла тревожно, пронизанно и свежо как перед бурей или перед большими переменами.
Вышла я затемно, потому что коровы ждать не станут им всё равно, хоть у тебя на душе камень, хоть праздник. Молоко надо доить вовремя попробуй не подойди.
Роса ещё лежала серебром, я подумала: вот ведь как мудро каждое утро Земля умывается заново, будто нет вчерашнего дня. А человеку так не положено. Человек тянет всё прожитое за собой, как старая телега по ухабам и не радостное чаще тянет, а обиды да злобу, тяжёлое, нераскаянное.
Четвёртый год я живу в Лосиницах одна ну если не считать животных.
Муж мой, Александр, кони двинул прямо в поле, когда на сене работал сердце. Нашли его уже вечером, лицо у него было спокойное, будто заснул от усталости.
Наверное, так даже лучше не мучился и не видел, как жизнь в нём угасает.
После похорон всё хозяйство легло на меня двадцать коров, телята, огород Многие тогда советовали, мол, продавай всё, Люда, езжай в Тверь к дочери, что тебе тут, в этом углу мира, одной гнить. А я не могла.
Не потому, что упрямая, хотя и это есть. А потому, что здесь Александр в каждой доске, в каждом кустике, в каждой царапине на двери. Тут наша жизнь осталась как я к чужим всё брошу?
Так и живу. Встаю в четыре утра, ложусь в десять вечера, к спине лед прикладывай всё равно день начинается сначала. Радуюсь каждой телушке, каждому ведру молока, каждому рассвету над нашим прудом.
Про Зинаиду Петровну, соседку свою, думать мне вовсе не хотелось.
Жила она через пару дворов в старом покосившемся доме, овдовела давно, растила сына Петра. Тот уже мужик за тридцать, а в деревне его до сих пор зовут «Петюня Зинаиды».
Петя работящий, порядочный, только невезучий какой-то. Женился с дуру, а жена через пару лет ускакала в Москву: «Не могу, в этой глухомани тронулась умом бы». А он и не держал особо.
А Зинаида Петровна без сплетен и дня бы не выдержала. Переболтает всех и себя ощущает незаменимой. Раньше я внимания на неё не обращала: у меня своих забот вагон. Но в последний месяц что-то пошло не так.
Началось с мелочей. Захожу я однажды в сельпо хлеба купить, а продавщица, тётя Нюра, глядит с жалостью, будто у меня на спине уже табличка: «Представитель инопланетян» или что-то похуже.
Чего смотришь так, Нюра?
Да так, Людмила Степановна, всё нормально
Врачиха наша, Мария Ивановна, сдавила руку «Держись, Люда, мы с тобой!»
А я и думаю чего держаться-то, вроде не утаскивает никто
А случилось вот что. Разнесла Зинаида Петровна молву по всей Лосинице: «Люда молоко бодяжит: водой разводит да мел туда трет, чтобы жирнее было». И сыр мой, который я на районный рынок вожу мол, плохой, несвежий, только обёртки меняет, чтоб люди не разобрались, что старьё.
Думаю балаболят и балаболят, их дело. Но тут не просто болтовня это ж моё имя, мою работу одной пакостью поломать пытались.
Неделю я ходила как зомби. Ни спала, ни ела толком, всё думала за что? Чем я ей поперёк горла? Не ругались, не делили ничего, всегда здоровались.
На похороны Саши приходила, еще слёзы вытирала своим платком.
А потом злость пришла не ядовитая, а хорошая такая, чтоб сил вновь набраться. Утром встала и решила: нет уж, не дам себя топтать! Не для того пахала, чтобы какая-то злая да чтоб вот так.
В субботу собрание сельчан, обсуждали ремонт трассы до района. Народа пришло почти всё село. И Зинаида Петровна в первых рядах, губы вытянула, глазки довольные.
Когда дорогу обсудили, я встала, ноги дрожат, голос сиплый, но я встала.
Народ добрый, говорю, разрешите слово.
Глава сельсовета, Иван Сергеевич, кивнул. Я начала скомканно, а потом как разошлась! Рассказала всё, что слышала про себя последние месяцы.
Да это же ложь! Молоко моё каждую неделю проверяют в районе. Протоколы вот они, проверяйте! Сыр три магазина берут ни одной жалобы!
А теперь, скажите мне, Зинаида Петровна, скажите тут, перед людьми: за что вы так на меня? Что я вам сделала плохого?
А она сидит, и щеки то красные, то белеют, то все пятнами.
Да я… Да ты что Просто повторила то, что слышала лепечет себе под нос.
А от кого слышала? Имена называй!
Тишина, что мышь услышишь все смотрят на Зинаиду. Взгляды тяжелые, как мешок картошки.
Ну Люди говорили
Совсем потеряла силы, а тут как вдруг и выкрикнет:
Чего вы уставились! Я-то что? Это не я виновата, что у нее муж божий одуван, а сама она с кавалером живёт!
У меня аж язык онемел.
Какой ещё кавалер? С кем я живу?! Я одна, кошка свидетель!
Это твой Петя, что ли, кавалер? раздалось из заднего ряда.
Это была бабка Аграфена она тут про всех всё знает.
Петя к ней по хозяйству помогает теперь это у нас кавалерство зовётся?
Вижу, встал Петя высокий, крепкий, лицо свекла свеженькая, кулаки сжал.
Мама, говорит глухо, мама, что ж ты натворила?
Зина скочила к нему, руки распластала:
Петюшка, сынок, я ж ради тебя; а она, мол, обвести тебя хочет, эта
Замолчи! гаркнул он так, что у всех дрожь по спине. Ты понимаешь, что наделала?! Человека грязью мазала, честного! Она пахала одна, тянет хозяйство, а ты
Повернулся ко мне, и я увидела в его глазах что-то новое, не совсем понятное.
Людмила Степановна, простите её. Она ведь не со зла, а из ревности, из женской своей глупости. Боится, что я уйду к вам. А я
Он замолчал, ладонью лицо прикрыл.
А я ведь вас давно люблю, ещё когда вы с Александром Михайловичем приехали. Мне тогда четырнадцать было, а вам двадцать пять. Думал эх, вот бы такую жену найти Потом женился, потому что вы замужем были, думал авось пройдёт. А не прошло. Жена это, видно, чувствовала вот и сбежала.
Молчание такое, что хоть ложкой черпай.
Зинаида ухватилась за стул, лицо серое, как пасмурный день.
И когда не стало Александра Михайловича, ходил я к вам помогать не из жалости, а потому, что душа тянулась с вами просто и легко, как будто на своём месте.
Что тут скажешь? В голове звон, в глазах слёзы зачем-то.
Петь, да я ж на одиннадцать лет тебя старше.
Знаю, сказал просто. И что?
А ничего, встряла бабка Аграфена. Мой дед моложе был меня на восемь прожили в мире 43 года. Главное чтобы человек хороший был, а года пустяки!
Шум поднялся кто хохочет, кто мнёт шапку, кто Петю по плечу хлопает. А Зина сидит тише воды ни одна мышь к ней не подошла.
Вдруг жалко мне её стало.
Не сразу, конечно, а потом пришло. Она ведь по глупости, из страха и одиночества сын единственный, а больше никого. Сделала подло, но не со зла, а от неумения любить легко чтобы не душить.
Подошла я, села рядом.
Зинаида Петровна, говорю тихо, не бойтесь вы. Никто у вас Петю не отбирает. Он же вас любит, вы ему мать. Только Только не надо больше лгать про людей. Этого нельзя Это как землю травить: посеешь ложь вырастет беда.
Глянула она на меня глаза мокрые, несчастные.
Прости меня, Люда, шепчет, дура я.
Кивнула я. Прощать или нет это потом поймешь, со временем, когда заживёт.
Мы с Петей из клуба вышли вместе. Он рядом шёл, молчал. Солнце садилось за горизонт, небо было розовое, нежное словно лепесток яблони.
Петь, ты серьёзно? спрашиваю.
Конечно серьезно. Разве я стал бы врать среди людей?
Поглядела я на него хороший он человек, спокойный, надёжный, как русская печка в холода.
Пошли, говорю. Коров доить надо. Поможешь?
Помогу, улыбается, прямо как мальчишка.
Пошли мы по дорожке. Земля под ногами пахла остро, горько, но в этой горечи была радость радость в надежде, что ли. Или просто в жизни, которая продолжается, несмотря ни на какую сплетню, на любую злость человеческую.
Петя взял меня за руку рука у него большая, тёплая, шершавой ладонью обожжённая. И я не отдёрнула наоборот, крепче сжала.
А вдруг это судьба?
Ну а вы как думаете? Пишите свое слово в комментариях, и ставьте лайк, если хоть раз боролись с деревенскими языками!
