Знаешь, я вот поделюсь с тобой своей историей как на духу. Меня зовут Галина Сергеевна, мне шестьдесят восемь лет. Тридцать пять лет я проработала председателем в МСЭ знаешь, этой комиссии, что определяет инвалидность, в крупном областном центре в России, ну типа Екатеринбурга. Через мой кабинет прошли тысячи людей: кто без ног, кто после инсульта, онкобольные, диабетики.
У меня была жесткая репутация. Я ведь знала все возможные хитрости и симуляции. Я прямо в глаза могла сказать: «Вторая рука есть? Значит, можете работать вахтером или по телефону отвечать. Государство кормить никого не обязано. Снимаем вам вторую группу, даем рабочую третью. Следующий!»
С матерями детей с ДЦП я была вообще железная. Просили импортные кресла-коляски, а я говорила: мол, наши отечественные не хуже, у нас нормативы, надо терпеть.
Я так себя хорошо чувствовала, по ночам спала спокойно. Почет, уважение, отличная зарплата в рублях, служебная Гранта, уютная квартира в центре. А потом все перевернулось беда случилась со мной.
Муж мой, Николай, здоровенный такой, веселый, всю жизнь инженером на заводе проработал, мы вместе про пенсию думали, домик в деревне хотели, с внуками на грядках копаться. Летом, на даче под Самарой, прямо на глазах инсульт. Мощный, ишемический. В реанимации врач прям в глаза смотреть не стал: «Галина Сергеевна, вы же медик, понимаете. Правая сторона не работает, глотать не может, говорить тоже. Останется глубоким инвалидом».
Я его забрала домой через месяц от мужа осталось только тело, а характер этот крепкий куда-то исчез. Он лежит пластом, глазами в потолок смотрит, слюна по щеке течет Началось то адское, что понимает каждая женщина, оставшаяся один на один с тяжелым больным: каждые два часа переворачивать, памперсы менять, кормить из ложечки За два месяца у меня спина развалилась, я на десятку похудела и перестала понимать, как это спать больше трех часов.
Денег дико не хватало. Его пенсии уходили на сиделку и лекарства. Нам нужна была первая группа инвалидности и ИПРА, чтобы бесплатно получать памперсы, противопролежневый матрас и нормальную кровать.
Я в МСЭ пошла. В свою же комиссию, только теперь по другую сторону стола. Вела заседание бывшая моя заместительница, Ирина железная баба, учила её строгости я лично.
Я мужика на старой арендуемой коляске завела Ирина посмотрела сквозь очки ледяным взглядом, как бухгалтер на отчёт. Коля кое-как, дрожащей левой рукой поднял ложку и тут же Ирка бодро: «О, динамика есть, левая сторона работает, немножко себя обслуживать может вторая группа. Матрас не положен, по нормативу памперсов три в сутки, не пять. Бюджет не резиновый, сами учили!» И вот тут меня словно кувалдой по голове.
Вывожу я мужа в коридор. В коридоре толпа: старики, женщины без волос после химии, мамы с детьми-колясочниками все сидят, ждут, чтобы этим холеным тёткам в белых халатах доказать, что им больно. Я на всех посмотрела и вспомнила каждого.
Вспомнила деда-ветерана, которому отказала в хорошей немецкой протезе: «Вам и с отечественным квартиры хватит». Помню женщину умирающую, которой вторую рабочую группу дала, мол, дома шить будете Через два месяца ее не стало. Я поняла, что эти годы я не бюджет экономила я у людей отнимала достоинство. Была винтиком в огромной, бездушной машине, которая заставляет больных чувствовать себя виноватыми.
Теперь эта машина меня и перемалывала.
Я опустилась на колени перед Колей. Мой сильный, любимый Коля сидел с пустыми глазами и слезой на щеке. Он все понял. Понял, что его списали, все его отработанные годы ничего не значат. Простить себя не могла головою уткнулась ему в колени и только: «Коля, прости Простите меня все» и рыдать.
На следующий день я написала заявление по собственному. Отказалась от чиновничьей пенсии, с очередным скандалом хлопнула дверью.
Машину продала купила Коле немецкий матрас и нормальную кровать. За памперсы сама плачу.
Знаешь, что я теперь делаю? Хожу бесплатно по этим комиссиям вместе с пенсионерами и тяжелыми больными. Помогаю им пробивать матрасы, лекарства, группы инвалидности, памперсы. Угрожаю прокуратурой, достаю выписки из законов на стол выкладываю сама систему этой же системой и бью!
Коля так и лежит, говорят врачи осталось недолго. Но когда я кому-то выбиваю первую группу, коляску или путёвку прихожу домой, беру Колю за руку и говорю: «Сегодня мы еще одного спасли, Коленька» И мне кажется, он улыбается.
Мы в такой стране живем, где старость и слабость как клеймо. Но верю бумеранг всем достанется. Ни власть, ни связи, ни кабинеты не спасут ни от инсульта, ни от рака. Если сегодня не пожалел слабого завтра система мимо тебя такой же равнодушной пройдёт.
А ты сталкивался с этим безумием и бюрократией при оформлении инвалидности? Почему, как думаешь, люди на должности так человечность теряют система, или сами выбирают такими быть?
