Татьяна Николаевна узнаёт о предательстве мужа, когда идёт к соседке одолжить соли для маринования огурцов. Дверь открывает Виктор. Её Виктор. В семейных трусах и в майке.
Вить? только и выдыхает она.
Он покрывается пятнами, то бледнеет, то краснеет.
Тань сейчас всё объясню
За его спиной появляется Людмила, соседка, которая много лет назад овдовела. На ней халат, под которым, очевидно, ничего нет.
Витя, кто там? спрашивает она, и тут же видит Татьяну. Ой…
Трое людей стоят, уставившись друг на друга. Потом Татьяна резко разворачивается и почти бегом идёт к калитке.
Таня! Подожди! Виктор выскакивает за ней, напрочь забыв и про майку, и про трусы.
Вся улица из двенадцати дачных участков высыпает посмотреть.
Виктор Николаевич, уважаемый председатель дачного кооператива, бежит по улице без штанов за женой.
Цирк приехал, не сдержавшись, комментирует сосед Игорь Петрович.
Татьяна убегает в дом, захлопывает дверь и запирается изнутри. Виктор стучит.
Тань, открой! Дай объяснить!
Сколько лет? кричит она из-за двери.
Что?
Сколько лет вы уже вместе?
Виктор замолкает. Потом тихо, еле слышно, говорит:
Семнадцать.
Татьяна соскальзывает по двери на пол. Семнадцать лет. Как раз столько лет её младшей дочери Оле.
Калитка скрипит, входит Людмила. Она уже успела переодеться и зачем-то расчесалась.
Татьяна, нам надо поговорить.
Катись отсюда, змеюка!
Мы взрослые люди, давай обойдёмся без истерик.
Татьяна вытирает слёзы, выходит, садится на крыльцо. Людмила садится рядом. Виктор топчется поодаль.
Семнадцать лет, выговаривает Татьяна. Как это вообще получилось?
Помнишь, у тебя спина сильно болела? Ты лежала в больнице пару месяцев.
Конечно, помнит. Операция, долгое и мучительное восстановление. Тогда Виктор умудрился пересушить всю картошку и дать сгнить томатам. Ещё удивлялась, как он вообще без неё выживает.
Я ему помогала, продолжает Людмила. И с огородом, и с едой. Ну, а потом…
Закрутилось, бурчит Виктор.
Семнадцать лет! вскакивает Татьяна. Семнадцать лет вы за дуру меня держали!
Никто тебя дурой не считал, Людмила тоже поднимается. Ты жила своей жизнью, а мы своей.
Своей?! вскидывается Татьяна. Это мой муж! Отец моих детей!
И что? Он ведь отцом не перестал быть. Ты детей накормила? Огурцы засолила? Огород ухожен?
Татьяна замахивается, но Виктор ловит её руку.
Таня, не надо.
Не трогай меня!
Она выдёргивает руку, уходит в дом. На улице уже стоит толпа новости по дачам расходятся моментально.
Расходитесь! рявкает Виктор. Шоу окончено!
Никто не расходится. Обсуждают, шепчутся. Анна с третьего участка причитает:
Я всегда знала! Видела их вместе!
Врёшь, огрызается её муж. Ты ж слепая, как крот.
Сам ты крот! Я всё вижу!
Вечером Татьяна сидит на веранде, Виктор ходит кругами.
Таня, скажи что-нибудь.
Что тут скажешь? Развод?
Какой развод? Нам по шестьдесят, почти!
А что? После шестидесяти не разводятся?
Таня, ну ты же взрослая женщина. Сорок лет вместе прожили!
Из которых семнадцать ты прожил с Людкой.
Я с тобой жил! Просто… иногда к ней ходил.
Иногда?
Два раза в неделю.
Два раза в неделю, семнадцать лет это, Витя, не «иногда». Это целая система.
Он садится напротив.
Таня, пойми. Я тебя люблю. Но и Людка… другая она.
Лучшая?
Не лучшая. Просто другая. С тобой дети, дом, заботы, быт. А с ней я отдыхаю от всего этого.
Отдыхаешь, видите ли! Мне тоже отдыхать хочется! Но я огурцы солю.
А ты всегда при деле! Огурцы, малина, компоты! А мне иногда просто хочется посидеть, выпить, поговорить.
Со мной не поговоришь?
С тобой о детях, внуках, даче. А с ней о жизни, о книгах.
Она что, читает? удивляется Татьяна.
Людмила ведь всю жизнь молчаливая, деревенская.
Да, читает. Стихи знает, классику любит.
Татьяна едва не смеётся. Виктор и классики.
И что теперь?
Я не знаю. Как ты решишь.
А ты?
А мне шестьдесят два. Какие тут решения? Хотелось бы спокойно доживать, всё.
С кем? Со мной или с ней?
Виктор не отвечает. Потом выдавливает:
Может, с обеими?
Татьяна хватает попавшуюся под руку банку с засоленными огурцами и пускает в мужа. Мимо. Банка разбивается об угол.
Уходи!
Виктор уходит. К Людмиле, конечно.
Ночью Татьяна не может уснуть. Перемалывает сорок лет брака, двух дочерей, внуков, дачу, вложенные силы.
И семнадцать лет лжи.
Хотя… была ли это ложь? Он ведь не клялся в вечной верности. Просто жил. И с ней, и с Людмилой.
Утром заходит Ксения с пятого участка. Принесла пирог.
Тань, держись.
Спасибо.
Мой муж может Витьку морду набить, если надо.
Не детский же сад у нас.
Решила что делать будешь?
Пока ничего.
Я бы выгнала! Предатель же!
Ксюша, а твой муж к Анне с третьего участка не бегает?
Ксения краснеет.
С чего ты взяла?
Видела их вчера в клубнике.
Это… не то!
А что?
Грядки обсуждали!
В обнимку?
Ксения уходит, с шумом закрывая дверь.
К обеду заходит сосед Игорь.
Татьяна Николаевна, могу землю вспахать, если надо.
Спасибо, не надо.
Виктор Николаевич просил передать вечером за вещами зайдёт.
Какими? Трусами семейными?
Не знаю, просто передать просил.
Спасибо, передали.
Вечером Виктор и впрямь приходит за вещами, виновато опустив голову.
Заберу кое-что.
Забирай.
Он идёт собирать свои вещи, Татьяна идёт следом.
Вить, а почему именно Людка? Что особенного?
Он останавливается.
Не знаю. Просто с ней легко.
А со мной трудно?
Не тяжело, но ты всегда знаешь, как правильно. Как огурцы солить, когда картошку сажать, сколько внукам на день рождения дарить. А она не знает, спрашивает меня.
И ты чувствуешь себя умным?
Скорее нужным.
Татьяна садится на кровать.
Вить, я тоже не всё знаю. Не знаю, как жить, если муж семнадцать лет ходит к соседке.
Таня…
Не знаю, как смотреть детям в глаза. Как объяснить внукам, почему дед теперь у соседки.
Не надо ничего объяснять.
Надо, Вить. Маша приедет завтра с мужем и малышкой. Что скажу?
Скажи, что мы поссорились.
Виктор садится рядом.
Таня, давай забудем всё?
Это как?
Сделаем вид, что ничего не было.
Людка за забором, ты её каждый день видишь… и как будто ничего не было?
А ты что предлагаешь?
Татьяна подходит к окну. За забором Людмила поливает огурцы, в том же халате.
Знаешь что? Живи где хочешь. Но внукам объяснишь сам.
Тань!
И огурцы в этом году солить сам будешь.
Я не умею!
Людка поможет. Она у нас теперь образованная и с огурцами разберётся.
Виктор уходит с узелком вещей. Вся улица опять наблюдает.
Ночью Татьяна слышит шум. Выходит Виктор около теплицы.
Ты что тут делаешь?
Помидоры проверяю. Завтра жара, надо открыть.
Вить, ты же ушёл.
Помидоры мои! Я их растил!
Ну и что?
Не могу бросить…
Он открывает теплицу и уходит через забор к Людмиле.
Утром Маша приезжает с семьёй.
Мама, где папа?
У соседки.
В гостях?
Живёт там.
Садится, осмысляет.
В смысле?
Татьяна рассказывает как есть, без эмоций.
Семнадцать лет?! Мама, это же…
Что?
Оля уже родилась, и они… уже были?
Получается, да.
Маша уходит к Людмиле, возвращается сердитая, хлопает калиткой.
Папа говорит, он обоих любит.
Повезло нам.
Мам, может, действительно любит?
Ты бы смогла? Двоих?
Я? Нет. Но я не он.
Внук прибегает.
Бабушка, а почему дедушка у тёти Люды живёт?
Помогает ей с огородом, спокойно отвечает Татьяна.
Маша смеётся сквозь слёзы.
Мама, ты молодец…
Ночью опять грохот. Виктор пришёл поливать грядки.
Вить, ты с ума сошёл?
Засуха! Всё погибнет!
У тебя теперь свой огород у Людки.
Этот тоже жалко.
Давай, помогу, а то сам до обеда не управишься.
Поливают молча. Потом сидят на лавочке.
Вить, скажи честно, кого любишь больше?
Тань, ну что за вопрос?
Самый обычный. Кого больше?
Виктор задумывается.
И тебя, и её. Но поразному.
Как это?
Ты для меня рука правая. Всё привычно, надёжно. А она как праздник раз в месяц. Редко, но приятно.
А если бы меня не стало?
Что за слова! Не хочу даже думать.
Но если. Женился бы на ней?
Нет. Она сразу тоже стала бы «правой рукой». И праздника не стало бы.
Значит, нужны обе?
Так оно и есть.
Сидят, смотрят на небо.
Вить, а может, мне тоже устроить себе праздник? Игорь Петрович, например, предлагал помощь.
Игорь?! Да я его…
А что? Ты же теперь с Людой.
Это другое!
Почему?
Таня, ты же не такая.
Откуда знаешь, какая я? Может, тоже классику люблю.
Не любишь…
Начну!
Виктор ходит туда-сюда.
Таня, серьёзно, чего ты хочешь?
А что хотела? Чтобы всё стало, как раньше? Уже не будет.
Хочу спокойно жить. Огурцы солить. С внуками возиться.
И?
И ничего. Живи, где хочешь.
То есть?..
Хочешь к Людке живи. Хочешь домой возвращайся. Только больше не ври.
А если к тебе Игорь придёт?
Не придёт. У него своя Наташа с девятого участка.
Откуда знаешь?
Вить, я ж не слепая. Просто молчала. Как и все.
Утром Виктор приходит с вещами.
Можно домой вернуться?
В сарае кровать надуй и спи там. Поместишься.
Он ставит узелок, уходит за матрасом.
Соседи стоят, перешёптываются. Людмила поливает огурцы, будто ничего не замечая.
Дочь выходит на крыльцо.
Мама, папа вернулся?
Накачивает матрас в сарае.
Ты святая? Простила его?
Дура я, а не святая. А меняться поздно.
Через неделю Виктор перебирается из сарая в дом. Через месяц Татьяна ловит себя на том, что перестала замечать, как он уходит к Людмиле дважды в неделю. Через год об этой истории уже никто не говорит.
Появляются другие истории: Анна с третьего участка уходит к Петру с пятого, а Ксения из пятого переезжает к мужу Анны…
Татьяна маринует огурцы, Виктор строит новую теплицу, соседка за забором читает книгу.
В конце концов, что такое любовь? Сорок лет вместе, дети, дом, сад.
И принятие того, что идеала не бывает. Даже в любви.
Особенно в любви.
