Невестка застала свекровь у себя на кухне и…
Лидия Михайловна стояла посреди кухни и держала в руках горшок с фиалкой. Фиалка принадлежала Татьяне её золовке. Татьяна покупала цветок прошлой весной на Даниловском рынке, долго выбирала между тройкой горшков, взяла ту, где листики выглядели опрятнее. Поставила на подоконник там свет, поливала по воскресеньям, как говорила бабушка из соседнего подъезда. Теперь свекровь держала эту фиалку точно как шпионский чемоданчик, который надо изучить перед утилизацией.
Лидия Михайловна, что вы делаете?
Татьяна вышла из своей комнаты, в домашней футболке и растянутых трико. Кира только что уснула после обеда, Татьяна рассчитывала на полчаса тишины. Вместо этого она услышала топот, шуршание пакетов, возню с кастрюлями.
Я тут порядок навожу, не поворачивая головы, спокойно сказала Лидия Михайловна. Ты опять фиалку не туда воткнула, Таня. Тут и так света мало, а она всё загородила.
Она стоит там, где я её поставила. Я этот подоконник выбрала специально.
Восток не то. Прямое солнце утром фиалке смерть. Я вот сюда, на холодильник, переставлю. Там полочка удачная.
Татьяна, демонстративно медленно, забрала горшок из рук свекрови, поставила обратно на подоконник.
Лидия Михайловна, пожалуйста, не трогайте мои вещи.
Лидия Михайловна посмотрела как на человека, которому наконец-то объяснили, что вода мокрая. Глаза у неё были не злые удивленные: мол, как такое вообще можно просить?
Таня, да я ж хочу помочь. Я не вещи переставляю, а порядок навожу.
Спасибо, но это моя кухня. Тут мне виднее.
Всё, хозяйка ты. Лидия Михайловна надулась и с победным видом отвернулась к мойке.
Схватила губку и начала с остервенением драить кран. Татьяна смотрела на её могучую спину в кофте цвета горчицы и тихо фыркала. «Откуда вы взялись сейчас, в среду? Без звонка, без смс только щёлк! свой ключ в замок, дверь хлоп, и уже хозяйничаешь среди чужого».
Но вслух ничего не сказала.
Кира дрыхнет? не оборачиваясь, спросила Лидия Михайловна.
Часа через полтора, может быть, проснётся.
Вот и славно, а я пока тут ещё чуть-чуть подберу. Ты отдыхай.
Татьяна открыла рот, потом закрыла. Ровно произнесла:
У меня тут чисто.
Вижу, ехидно придала паузы свекровь. Только кран чуть в разводах был.
Татьяна налила себе воды, стоя у окна, смотрела на фиалку. Один бутон уже собирался зацвести, фиолетовый с белой каймой. Кира каждый раз тыкала в цветок и совала: «Цвекток!» «Цветок», поправляла её Татьяна, а дочка хихикала, повторяла: «Цвекток!»
Поставила стакан, пошла в комнату. Дверь не захлопывала: ну зачем делать жесты, если хочется мира, а не войны? Главное, чтобы свекровь сама поняла, что пришла невовремя и здесь у всех своя дорога. Но Лидия Михайловна либо не понимала, либо давно решила, что это не главное.
Прошло двадцать минут. С кухни поплыл… запах! Крепкий, прозрачный, родной супом булькает.
Это что? спросила Татьяна, выглядывая.
Куриный супчик сварила, с вермишелью, бодро ответила Лидия Михайловна. Серёжа голодный с работы придёт, а у тебя в холодильнике, извини, мышь повесилась.
У меня там гречка и котлеты.
Котлеты вчерашние. Я выбросила, Таня.
Татьяна замерла.
Вы выбросили мои котлеты.
Со вчерашнего дня стоят, Таня! Заболеете потом кто виноват? Проще выбросить, супчику свежего сготовить.
Котлеты были нормальные. Я их сегодня собиралась разогреть. Я их сама делала!
Да что ты переживаешь. Ну подумаешь, сэкономим сто рублей на котлеты, зато суп свежайший.
Татьяна смотрела на кастрюлю: суп, против приличий, получился неотразимый. Это бесило ещё больше: своим мясом, из своей же кастрюли, свекровь наварила и теперь что хочешь с этим, то и делай.
Спасибо, буркнула Татьяна. Но прошу: больше не выбрасывайте мою еду. Никогда.
Я ж из добрых побуждений, ответила Лидия Михайловна, помешивая суп. Ну, как знаешь.
Татьяна присела за стол. Смотрела, как свекровь моет ложку и смахивает крошки, словно это её квартира, а не чужая. Она знала уже, что Лидия Михайловна не раз бывала здесь, пока Татьяна с Кирой на прогулке, пока у мамы чужих шкафов не боится, сразу нужную дверцу открывает. Значит, бывала.
Лидия Михайловна, осторожно спросила Татьяна, вы часто у нас бываете?
Ну так, заглядываю, по мере нужды.
По мере нужды это когда?
Лидия Михайловна развернулась, почти с обидой:
Таня, мы же не чужие друг другу! Серёжа мой сын, его дом, моя внучка.
Да, и квартира общая наша.
Тебе сложно, что ли, если я зашла?
Нет. Только заранее бы предупредили и всё.
Пауза та самая, когда ясно: «через пару часов Серёже будет звонок с «ты представляешь, что мне тут сказали?»».
Ну, как знаешь. Свекровь наконец отвернулась к плите.
Суп остался на плите, Лидия Михайловна ушла через час, когда Кира ещё дремала: чмокнула внучку через дверь «тихо, она спит!», и вышла, ключи вставила обратно в сумку.
Вечером Серёжа первым делом вдохнул ароматы:
Мама была?
Была.
Кстати, аппетитно пахнет!
Серёжа.
Он снял куртку с плеч, повесил, обернулся:
Что?
Она пришла без звонка. Выбросила мои котлеты. Вещи переставляла. Гуляла по квартире.
Таня, ну чего ты… Она ж как лучше!
Ты уже это говорил. Поговори, пожалуйста, с ней сам пусть звонит перед тем, как приходить!
Серёжа взял ломоть хлеба, размышлял, жевал.
Поговорю.
Ты каждый раз так отвечаешь.
Ну, ещё раз поговорю.
Татьяна разлила суп по тарелкам, он попробовал.
Мама суп варит пальчики оближешь, выдал и замолчал: кажется, понял ошибку.
Татьяна ела в молчании.
Через несколько дней Лидия Михайловна пришла опять. Теперь это была пятница, два часа дня. Кира только-только просыпалась, Татьяна шла к ней и вдруг снова этот ключ в замке.
Солнышко проснулось! громогласно провозгласила свекровь. Бабушка пришла!
Кира мгновенно перестала ныть. Всегда так было с бабушкой Татьяна не знала, радоваться этому или нет.
В детской Лидия Михайловна тянула руки к внучке, кружилась с ней, запыхавшись. Татьяна только поздоровалась:
Привет.
Здравствуй-привет! Скучали по бабуле? Я торт принесла, Кируся сладкое любит!
Кира не ест торт.
С чего вдруг?
Ей два с половиной, я пока не даю сладкого аллергия может быть.
На шоколад. А у меня ванильный!
Прошу вас, не давайте торт. Реакция была однажды хватит.
О, Таня! Да один кусочек вреда не принесёт! Все выросли на тортах. Я своего Серёжу как на пирожных выкормила ничего, до генерала дорос!
Ваш ребёнок это ваш, мой мой. Кира по-своему реагирует.
Перестраховываешься ты.
Может. Но это мой ребёнок. И не давайте ей торт, ладно?
Кира, между тем, тянулась к пакетику свекровь быстро убрала пакет под стол.
Ну, хорошо, сдалась она. Без торта, так без торта.
Пили чай. Кира играла с деревянной ложкой, которую бабушка выудила из ящика, не спросив но ложка чистая, так что Татьяна промолчала.
Как Серёжа на работе? поинтересовалась Лидия Михайловна.
Устаёт.
Всегда он такой во всём наизнос. Ему отпуск надо. Куда-нибудь летом поехать не думаете?
Пока не решили.
А Кируську я бы на дачу увезла! У меня там все условия грядки, речка. Лето и воздух.
Я подумаю.
Да что думать давай решать: в июле заберу на пару недель!
Я сказала подумаю.
Свекровь встретила взгляд и долго не отворачивалась. Потом позвала внучку: «Кира, иди к бабушке».
Кира радостно прихромала на кухню. Бабушка впилась носом в её волосы:
Ох ты моя хорошая!
Татьяна мыла посуду. Глянула на фиалку: второй бутон почти раскрылся.
Пока Татьяна говорила по телефону, бабушка всё же достала тортик. Когда Татьяна вернулась, Кира жевала кусок бисквита, а свекровь сияла, как Сусанин в победный день школьника.
Лидия Михайловна!
Маленький кусочек! Она сама потянулась.
Она тянется ко всему. Вы взрослый, могли сказать «нельзя».
Татьяна аккуратно забрала бисквит, дала дочке яблоко.
Я ведь просила! спокойно сказала Татьяна.
Но она же тянулась! свекровь будто опешила.
В следующий раз скажите «нет». Вы взрослый человек умеете же.
Лидия Михайловна резко собралась и ушла, хотя чай не допила.
Вечером Серёжа извинился: «Мама любит Киру. Хочет помочь».
Я знаю, отвечала Татьяна.
Так в чём проблема?
Серёжа, ты понимаешь, что она приходит, когда хочет, делает всё сама, меня не спрашивает? Это наш дом. Я должна бороться за право решать, что ест мой ребёнок?
Она квартиру помогла купить, Таня.
Вот и раскрылись карты.
Я помню.
Без неё ипотеку ещё лет пять бы тянули.
Я помню.
Может, стоит быть помягче…
Что, терпеть? Пусть всё делает, лишь бы деньги дала?
Серёжа промолчал.
Так не пойдёт. Помощь это не билет на проходной двор.
Я поговорю с ней.
Ты уже говорил два раза.
Поговорю ещё.
Она хотела бы, чтобы сам понял без объяснений. Но понимание, похоже, не входило в планы.
Ладно. Спокойной ночи.
Сходила к дочке. Кира спала лицом в подушку, раскинув руки. Татьяна осторожно перевернула её на спину, посмотрела в темноте, как дочка дышит.
Шла неделя, ещё одна.
В субботу утром Лидия Михайловна позвонила:
Таня, я хотела бы зайти в воскресенье, как у вас дела?
В воскресенье мы заняты.
Как это? Серёжа говорил, что вы дома.
Дома, но свои планы. Может, на следующей неделе?
Я Кире игрушку купила. Думала привезти.
Передайте через Серёжу.
Пауза. Голос у свекрови стал фактурно печальным:
Ну хорошо…
Вечером Серёжа сказал:
Мама обиделась. Говорит, ты её не пускаешь.
Я не пускаю без предупреждения это не одно и то же.
Для неё всё одно.
Татьяна разбирала бельё.
Серёжа, ты на чьей стороне?
Я нейтрален! Хочу, чтобы вы обе…
Нет, не обе. Либо мы вдвоём с тобой принимаем решения, либо она за нас.
Он задумался, глядя, как Татьяна складывает простыню.
Мы с тобой.
Вот. Значит, поговоришь с матерью по-настоящему: о ключах, о звонках, о правилах, и ключи пусть отдаст.
Он даже повернулся:
Ключи? Сильно.
А меня её визиты с ключами не обижают?
Это другое.
Почему?
Молчание.
Потому что она мать.
А я мать Киры и жена. Я просто прошу элементарного: звонок перед приходом, уважение к моим просьбам и без самоуправства в квартире!
Он ушёл на кухню, Татьяна слышала только чайник.
Она аккуратно отложила кофточку Киры сама пришивать будет пуговицу.
Через две недели Лидия Михайловна позвонила Серёже: у неё, мол, день рождения у племянника, не сможет в пятницу, а вот в субботу можно? Серёжа сказал: «Приходи». Татьяне ни слова.
В субботу свекровь пришла с огромными сумками.
Привет. Серёжа сказал, что я могу прийти.
Ну раз так, проходите.
Принесла продукты: сетка картошки, банка засола, кусок свинины, яблоки, пакет муки.
Пирожки хотела сделать. Серёжа обожает.
Можно вас попросить…
Скалка есть? Не взяла свою.
Есть, только…
Замечательно! Сейчас тесто замешаю, пока Кира спит.
И пошла мыть руки, открыла шкаф, достала муку всё знает.
Татьяна нашла Серёжу в спальне.
Ты ей дал добро прийти?
Ну да.
А меня?
Ты бы не захотела.
Вот весь секрет семейных переговоров. «Ты бы не захотела я и не спросил».
Татьяна некоторое время молча стояла, слушая, как за стеной Лидия Михайловна орудует посудой.
В следующий раз спрашиваешь всегда!
Он что-то ответил, она уже не слушала пошла к Кире.
Пирожки получились отличные: румяные, с капустой, как обещала. Кира два слопала, и требовала ещё. Свекровь светилась, Татьяна молча вспоминала котлеты, торт и фиалку.
На прощание Лидия Михайловна остановилась, ткнула в угол коридора:
Вот тут бы полочку, для обуви. Я на рынке видела возьму.
Не надо, обрезала Татьяна. Мы сами, если решим.
Свекровь сначала на Татьяну уставилась, потом на сына, обулась и ушла.
Дверь закрылась.
Зачем так? спросил Серёжа.
Как?
Она же просто предложила.
Вешать полку без нашего согласия это не просто «предложила».
Серёжа ушёл на кухню, перекусил оставшимся пирожком.
Середина апреля по-прежнему сырая. Татьяна гуляла с Кирой до обеда во двор, потом спать, потом хозяйство: стирка, глажка, готовка, иногда книжку почитает, если повезёт. Жизнь небольшая, но спокойная.
В один из таких дней, когда Татьяна сидела с книгой, услышала ключ в замке.
Книга легла на стол.
Входит Лидия Михайловна, сразу со свёртком:
Ты дома? Ну слава богу, я мигом. Хотела занавески поменять. Привезла новые, красивейшие, а эти уж выцвели.
Разворачивает: занавески плотные, бежевые, с узором.
Остановитесь, Татьяна встала.
Чего?
Мне нравятся мои занавески, не надо менять.
Да они простенькие, а эти со вкусом! Я на распродажу попала.
Я же просила звонить перед приходом. Звонить! Мне не нужны новые занавески, оставьте свои при себе.
Лидия Михайловна надолго вцепилась в свёрток. Потом сложила его обратно.
Ты хозяйка, значит…
Интонация намекала: «Ну держись».
Да, хозяйка, подтвердила Татьяна.
Лидия Михайловна ушла, даже не попив чай.
Вечером Серёжа сообщил:
Мама звонила. Говорит, ты с ней грубо.
Я не грубила. Попросила соблюсти мои правила.
Она же хотела как лучше.
Серёжа. Скажи, по-твоему, если человек помогает, он может делать всё что угодно в чужом доме?
Он помолчал.
Если ты правда так думаешь значит у нас разные взгляды. А если нет поддержи меня. Я твоя жена.
Он взял её за руку:
Поговорю.
Уже пять раз говорил.
Таня…
Пять раз!
Он ушёл, Татьяна вымыла посуду. Переставила фиалку ближе к свету. Три бутона раскрывались.
На день рождения Серёжи к концу апреля Татьяна решила устроить настоящий праздник: медовик по новому рецепту, вечером коржи испекла, ночью собрала торт, поставила в холодильник.
Гостей мало: пара друзей Серёжи с жёнами, его сестра Лёля, муж Лёли. Ну и Лидия Михайловна.
Татьяна накрыла по полной: оливье, рыба запечённая, маринованные огурцы, нарезка, хлеб. Всё по семейному размаху.
Лидия Михайловна пришла первой, позвонила заранее «помочь». Татьяна отказалась всё готово. Свекровь осмотрела стол:
Рыба?
Да, горбуша.
Серёжа сёмгу больше любит.
Сегодня горбуша.
Ну, ладно… Чуть сместила вилку на столе, как бы обозначая территорию. Торт ты сама пекла?
Сама. Медовик.
Серёжа любит больше наполеон, но…
Он не просил.
Я-то знаю. Я бы наполеон накатала!
Уже всё испекла.
Ну, посмотрим.
Когда подали торт, при гостях Лидия Михайловна сказала подруге Серёжи:
Медовик, Таня делала. Но он знаете, специфический, не для всех. Тяжёлый. Сережа-то любит наполеон.
Татьяна поставила тарелку. Тишина ровно полторы секунды. Но внутри у неё камень.
К концу вечера, когда Кируся начала зевать, Татьяна пошла усыплять дочку. Свекровь вскинулась:
Я уложу.
Я сама.
Таня, тебе усталость ни к чему. Дай мне.
Я САМА, Лидия Михайловна.
Всё ты сама.
После ужина Татьяна застала свекровь в кухне: та складывала оливье по контейнерам.
Вы что делаете?
Остатки спасаю, Таня. А то не дай бог пропадёт!
Куда ему пропадать? Мы сами доедим.
Да его много…
Контейнер верните.
Я не враг тебе, Таня.
Я верю, мягко, но твёрдо отозвалась Татьяна. Но у нас теперь своя семья: у Серёжи жена и дочь, и нам нужно личное пространство.
Какое пространство?
То самое! Вы меня почти из кухни выгоняете с ключами, а я не хочу. Я вас не врагом считаю, а частью семьи. Но с правилами одинаковыми для всех!
Свекровь молчала.
Выгонишь теперь меня?
Я прошу уважать наш дом.
Ладно.
В зале она поцеловала сына, кивнула гостям, в детскую заглянула мельком. Оделась и ушла.
Когда гости разошлись, Татьяна налила чаю Серёже:
Серёжа. Я хочу, чтобы ты забрал у мамы ключи.
Что, прям насовсем?
Насовсем. Это наш дом. А если дело в деньгах я готова взять кредит, вернуть ей её часть.
Он молчал, потом:
Она сложный человек, сама всё всегда держала… Она не со зла.
Я не прошу разлюбить маму. Прошу научиться говорить «нет». Если не отдаст ключи это не по правилам.
Она обидится.
Я тоже обижалась много раз. Мне надоело.
Он долго думал, потом кивнул:
Дай мне пару дней.
Хорошо.
Три дня всё тихо. На четвертый:
Я ей позвонил, сказал Серёжа. Она плакала. Просит неделю.
Неделю и всё. Иначе я сама заберу ключ.
Хорошо.
Прошла неделя. В субботу Лидия Михайловна перезвонила: можно зайти к трем часам? Татьяна согласилась.
Свекровь принесла Кире книгу с картинками про зверей, отдала лично в руки. За чаем говорили о погоде, даче, будущем лете. В конце Лидия Михайловна достала связку, отцепила ключ, молча положила на стол.
Как договаривались, сказала.
Спасибо, мам, тихо отозвался Серёжа.
Теперь только по договоренности. Я понимаю.
Мы рады, когда приходишь, сказал он.
Она кивнула. Может правда. Может нет. Татьяна решила не гадать.
Когда Лидия Михайловна ушла, Кира помахала ей в окно. Свекровь снизу тоже помахала.
Ну, подвёл итог Серёжа.
Ну, ответила Татьяна.
Кира ушла в комнату с книжкой зверей. Они стояли у окна.
Ты не жалеешь? спросил он.
Татьяна подумала и честно ответила:
Нет. Не жалею.
Я тоже, сказал Серёжа.
Надо бы шкаф передвинуть, вдруг вспомнил он.
Они пошли и вместе переставили шкаф по старой траектории, как Татьяна любила.
Потом Татьяна прошла на кухню, налила воды, поставила стакан, посмотрела на подоконник.
Фиалка стояла на своём месте, листья ровнее некуда. Три бутона уже раскрылись фиолетово-белые, сочные. А четвёртый только собирался, крепкий такой, весёлый.
Не засохла. И не собирается.
