Прекрасно, что ты предложил раздельные финансы. Значит, все свое я оставляю себе.
Когда за ужином мой муж вдруг отложил столовые приборы и посмотрел на меня так, будто я поставил перед ним не тарелку борща, а повестку в армию, я тут же понял: сейчас последует важное заявление. Иван поправил рубашку, прокашлялся, устремил взгляд куда-то мимо меня наверное, думал об очередной успешной жизни в духе капитализма, и сказал:
Мария, я все прикинул. Наш семейный бюджет трещит по швам из-за твоей безалаберности в деньгах. С завтрашнего дня раздельные финансы.
Любая интрига исчезла прежде, чем начала зарождаться, но ощущение нелепости ситуации витало в воздухе, как запах жареной воблы после праздника. Я аккуратно опустил вилку.
Отличная идея, раздельные финансы, Ваня, ответил я, улыбаясь так, как будто приветствую сома, который решил, что сможет жить на дереве. Тогда все, что мое, остается мне.
Иван на секунду моргнул. В его голове, похожей на пустой бильярдный стол, эта мысль никак не находила себе места. Наверное, он рассчитывал на слезы, скандал, упреки но уж точно не на такую спокойную реакцию.
Молодец, одобрительно кивнул он, видимо уже размышляя, на что потратит «сэкономленное» на мне. Я буду копить на статус. Мужчине нужен статус, Маша. А тебе… ну, на чулки хватит.
Мой муж Иван Сергеевич личность незаурядная. Он обладал уникальным умением считать себя бизнес-долларом, работая при этом обычным менеджером по продажам пластиковых дверей. Его «статус» выражался в покупке навороченных телефонов, которые использовал на три процента, и зачитывании мотивационных цитат из пабликов в интернете.
Договорились, кивнул я. Котлеты доедать будешь? Или, по-новому, они больше не входят в твой бюджет?
Он, конечно, съел. Бесплатно. В последний раз.
Первая неделя «новых экономических отношений» проходила под лозунгом гордости. Иван хаживал по квартире ходулей, принципиально не уточняя, сколько стоит стиральный порошок. Купил себе «премиальный» блокнот из кожи молодого дерматита и начал туда записывать расходы.
В среду он притащил из магазина пакет, в котором громыхали две банки дешевого кваса и пачка самых простых пельменей. Я в это время распаковывал покупки из хорошего маркета: форель, авокадо, сыр, свежие овощи и бутылочка крымского вина.
Ваня встал в дверях кухни, облокотившись на косяк, как раненый герой. Ты, значит, шикуешь? бросил он взгляд на рыбу. Вот и результат растрат: никаких сбережений.
Не «мы» теперь, а «я», поправил я, нарезая лимон. Ты же кажешься сильно скупающим на свой статус. Кстати, холодильник у тебя теперь отдельная полка нижний ящик для овощей. Там климат подходящий для твоих… вкладов.
Он фыркнул, достал свои пельмени и начал варить их в моей кастрюле.
Газ, нейтрально бросил я, не оглядываясь.
Что?
Газ, вода, амортизация посуды и средства для мытья. Все же по справедливости.
Ну ты мелочишься, Маша! махнул он рукой, как помещик на дворового.
Это не мелочность, Ваня. Это привычные рыночные отношения.
Он дернулся, попытался съязвить, но услуга дешевого вареника прилипла к небу, и лицо его стало похоже на бурого медведя, жующего лимон.
Да ты просто злишься из-за того, что я отрезал тебе доступ к своей карте, подытожил он, отлепляя тесто от зубов. Женщины всегда бесятся, когда теряют рычаги управления.
В субботу к нам зашла его мама Валентина Дмитриевна. Женщина строгая, когда-то была главным бухгалтером на крупном заводе, к цифрам относилась с гораздо большим почтением, чем к людям.
Мы пили чай, ели торт. Ваня сидел напротив, грыз сушки (свои, по акции), изображая жертву.
Мама, представь себе Мария даже туалетную бумагу теперь прячет! пожаловался он, надеясь на поддержку. В туалете висит рулон, как наждак, а у нее в шкафчике трехслойная, с запахом сирени! Сегрегация, понимаешь!
Валентина Дмитриевна аккуратно отставила чашку.
Ванечка, мягко начала она, а когда ты об объявлении «раздельных отношений» думал, думал чем? Тем самым, для которого бумага?
Мама! Я бюджет оптимизирую! Машину хочу!
Машину? бровь у свекрови подскочила почти до самого лба. На те гривны, что ты прячешь от жены? Будешь экономить на бумаге, чтобы купить подержанную «ласточку» и с ветерком колесить по трассе? Это инвестиция!
Настоящая инвестиция твоя Мария, которая терпит тебя в своей квартире, отрезала Валентина Дмитриевна. Кстати, Маша, торт просто на высоте.
Иван потянулся за куском торта. Моя рука с масляным ножом мягко, но решительно остановила его.
Двести гривен, Ваня. Или сушки ешь.
Ты что, серьезно? С родного мужа? Да еще при маме?
Рынок суров, милый мой. Вилка аренда пятьдесят гривен.
Он скинул плечами, покраснел, схватил сушку и вышел из кухни.
Истерик, сказала свекровь. Весь в отца твоего. Тот тоже копил, пока я его не выставила с чемоданом портков. Держись, доченька. Скоро начнется стадия «обиделся и всем назло мерзну в апреле».
Две недели спустя наш эксперимент достиг апогея. Иван похудел, осунулся, но гордость не позволяла ему сдаться. Рубашки были мятые (стиральный порошок мой, а своё хозяйственное мыло он не признавал), от него пахло дешевым дезодорантом, а смотрел он на меня, как больной кот, мечтающий быть рысью.
Всё решилось вечером пятницы. Я вернулся с работы, уставший, но счастливый получил премию. На столе букет завядших гвоздик и бутылка «Артемовского шампанского».
Иван сидел за столом, сияя, будто пятак на солнце.
Маша, садись, серьезно поговорим. Пойдем на уступку: готов вносить в общий бюджет… он выдержал паузу, две тысячи гривен. На продукты.
Я посмотрел на него, на букет словно гербарий из советских лет, и шампанское, при одном виде которого мутило.
Две тысячи? переспросил я. Великолепно. Но есть нюанс. Достал из сумки аккуратно напечатанный excel-файл.
Это что? насторожился он.
Счет, дорогой. За проживание у меня. Смотри: аренда комнаты в центре Киева (с учетом пользования кухней и гостиной) 12 тысяч гривен в месяц. Коммуналка (по твоему умыванию сорок минут) 2 тысячи. Уборка (я убираю, ты нет) 1200. Всего 15 200 гривен в месяц. За две недели 7 600. Плюс амортизация техники.
Иван побледнел.
Ты что, с меня деньги за проживание у собственной жены берешь?!
В квартире женщины, с которой у тебя теперь раздельный бюджет, поправил я. Сам ведь предложил! Квартира моя значит, арендатор. Без договора, кстати, могу выселить за сутки!
Это мелочно! Я мужчина!
Мужчина, решивший экономить на жене, забывший, что живет за её счет, говорил я тихо, но твердо. Хотел партнерства будь партнером. Плати. Или ищи, где статус дешевле.
Он захлопал ртом, размахивал руками, словно карп на берегу.
Ты еще об этом пожалеешь! Уйду, найду ту, которая будет по-настоящему меня ценить, а не квадратные метры!
Удачи, Ваня. И забери свой пакет с пельменями из морозилки. Это твой вклад, мне чужого не надо.
Он метался по квартире, залихорадочно собирая вещи. Кричал, что я «жадина», «убил любовь», что уходит в ночь, в холод…
Маме своей позвони, пусть примет, посоветовал я, наливая себе бокал крымского вина. И такси «Эконом» закажи статусу не повредит.
Он хлопнул дверью, так что у меня проснулась не совесть, а соседка снизу.
В доме воцарилась тишина, сладкая, как мёд. Я сидел у окна, смотрел на ночной Киев и чувствовал невероятную легкость. Телефон издал вибрацию. Сообщение от Валентины Дмитриевны: «Приехал, сердит, голоден, требует справедливости. Я ему сказала: справедливость нынче недешева, а у тебя нет средств. Счет за ужин ему выставила. Пусть учится рынку. Ты как?»
Я улыбнулся и ответил: «Держусь, мама. Куплю новые шторы на сэкономленное.»
Не нужно никому объяснять, в чем он ошибается, куда эффективнее дождаться, пока человек сам сполна заплатит за свою глупость. Ведь если мужчина хочет независимости, пусть учится жить по-настоящему самостоятельно.
