Настоящая женщина
Зинаида, где ты там пропала?! Греби огурцы! Сколько можно тебя ждать?!
Голос Петра уже дрожал от раздражения, но Зинаида и не думала торопиться. Она вырисовывала левый глаз, медленно вела щёточкой новой, заоблачно дорогой туши по ресницам, то и дело любуясь отражением в маленьком зеркале. Правый глаз с подводкой, тенями те самые, по мнению подруги Лидии, что только на бал московский годятся, превратился в огромную оперную маску и теперь завораживал и слегка пугал. Но останавливаться было жаль вдруг сейчас всё получится идеально?
До огурцов, шумно плавающих в тазу, руки не доходили.
Ведь неделей ранее Пётр, тот самый, что теперь колдовал на кухне, громко схлопывая крышки на банках, внезапно изрёк невиданное:
Хочу, чтобы ты стала настоящей женщиной у меня!
И, не моргнув, отдал ей карточку всю прошлогоднюю гривневую заначку.
Зинаида остолбенела. Скандал вспыхнул внутри, как костёр в июльском лесу. Ещё бы если есть у мужа тайные сбережения, значит, деньги дома не все, а дальше кто знает что! Мысли мчались бурей вдруг он не долюбливает её? Или ещё что? Но на место гнева быстро пришла ошарашенность. Зинаида плюхнулась на табурет у мусящейся печки и даже забыла про закипающий борщ.
Настоящей женщиной, говоришь?..
Скандал был близок. Так и хотелось бросить об стену недавно подаренный свекровью сервиз, о котором Зина мечтала много зим подряд. Раз и нет фарфора. Но тут же вспомнился тот день, когда Пётр принес коробку и мама Петра, Нина Ефимовна, вдруг рассмеялась:
Ой, Зиночка! Какие мы все глупые! Для тебя ведь всё-всё что угодно готова сделать лишь бы жили дружно!
Почему она так поступила, Зина не понимала. Объясняться свекровь не стала: обняла невестку, сына, чмокнула внуков и поспешила домой у неё всегда дел по горло. Гостей Нина Ефимовна не любила.
Зина не спорила: сама водила детей по выходным, следила, чтобы не озорничали, по дороге репетировала как поблагодарить ту, что ни разу не упрекнула чужую девчонку из далёкой глубинки.
А упреков хватило бы даже родня вечно долго смотрела на Зину как на чужую. Когда Пётр повёл её знакомиться к матери, та робела, выспрашивала:
Может, не поедем? Она нас выгонит, сто пудов!
Да ну тебя, смеялся Петр. Не накручивай!
Видал я такое. Родная тётка брала под крыло, а как с сыном вернулась выгнала: «Позорница!» А ты думаешь, твоя мама прощать умеет? С младенцем на руках?
А ты не суди раньше времени. Может, она удивит.
Удивилась Зина. Нина Ефимовна встретила её сдержанно, по-русски, и протянула руки:
Давай его мне уложу сама. Устал с дороги.
И Зина невольно передала сына в тёплые руки. Малыш отреагировал по-домашнему чуток приоткрыл ресницы, буркнул что-то и уткнулся в бабушкину шею.
Малыш назвал бабушкой её мгновенно, как только выучил слово, а у Зины сразу потеплело в груди.
Зина родила сына рано. Как восемнадцать исполнилось осталась одна на белом свете среди деревенских пересудов. В селе судачили женится ли Ваня Кожухов на Зине Павловой или только как всех других в деревне «проведёт»? У Ивана слава была мужик лихой, слова не сдержит. Зина обходила Ивановы тропы за версту, но черт-змей умел находить слова, пробираться в душу, а если не по-хорошему, так по-каковски
О той июльской ночи Зина вспоминать не любила: тёмный просёлок и чужие руки. Вернулась домой в разорванном платье, никого не разбудила, ушла в баньку и до утра пыталась отмыть не грязь, а злую память.
Матери Зины рассказать было нельзя сердце у та так и норовило оборваться. Врач открыто сказал: «Поскандалит и беда». У Зины никого родного не осталось тётка там была только по крови, а по сути чужая.
Мама так и не узнала ничего. Ушла тихо, во сне, когда Зина была на пятом месяце. Осталась одна-одинёшенька, а вскоре тётка категорично выпроводила её из родной избы, отвела глаза:
Сама наделала сама и решай! На меня не надейся!
Зина не сразу сообразила, как жить дальше. Но, собравшись с духом, пошла к участковому.
Зинушка, за что молчала? Ладно! Мы ему устроим ночку длинную! захлопал себя по лбу уполномоченный.
Ваню посадили.
Оказалось, он и других девушек со счёта сбился по всей округе ребятишек оставил.
Мать Ивана прокляла Зину на весь рынок, плюнула под ноги: «Чтоб дитя не родилось!» Но жители не дали её в обиду. В ту же ночь ворота Кожуховых вымазали дегтём. Дом их через месяц продали.
Родила Зина крепкого мальчугана ни помина о чертах отца. Сплошь Павловы, дедов нос, материнские уши, кудри русые, глаза вишни.
Соседи помогли кто пелёнками, кто кроватку принёс. Деньги, что остались от мамы, Зина берегла как могла.
Только чуть отпустило горе явилась столичная тётка с незнакомыми дядями. Зина тогда их даже не знала в лицо.
Зина, выметайся. Дом материнский, а нам деньги нужны! Продаём!
Куда же мне теперь?
Вот тебе часть а остальное сама думай!
В селе на те деньги не купишь и курятника. Решила: надо в город переезжать. Но там никого! Здесь хоть соседи добрые
Тётка презрительно посмотрела на внука, буркнула: «Рожать бы не надо было» Зина не стала слушать. Сын для неё вся жизнь, никому не отдаст!
Родня уехала, Зина зарыдала. Как тут не выть: прощай, родимый дом! Соседи принялись пересказывать свежие сплетни, а на следующий день пришёл участковый:
Есть одна женщина в соседней деревне, дом делит напополам. Вдова, работает продавщицей, тяжело ей одной. Давай съездишь посмотришь?
Спасибо!
Так Зина и познакомилась с Валентиной Петровной. Нашли общий язык сразу.
Я к людям добрая, не скандальная. Только беспорядок не люблю. С малышом помогу, если на работу пойдёшь. Но если просто погулять скучать с ним не стану, честно предупреждаю.
А есть у вас в деревне работа? Мне пригодится.
Да подруга моя продавца как раз ищет в лавку, только что новую открыла. Позвонить?
Ой да, обрадовалась Зина.
В магазине Зина и встретила Петра. Тот приехал к матери помочь и пришёл за покупками Зина невзначай выложила историю жизни, про сына, Валентину Петровну. Пётр слушал внимательно, не перебивал а потом ушёл, зная, что у этих глаз и этого тихого голоса нельзя отвести душу.
Вернулся он далеко не сразу и как тут расскажешь: жена сбежала, двое детей, старший по ночам плачет по маме, а мать Петра занята больным мужем. Как объяснить всё это чужой женщине?
Он долго ходил вокруг магазина, но всё не решался зайти.
А Зина тем временем уже всё узнала расспросила Валентину Петровну и, когда Пётр всё же явился, спросила в лоб:
Сыну твоему сколько лет?
Три будет.
А младшему?
Годик.
Как моему Артёму Детей покажешь там видно будет.
Так они и сошлись.
Свадьбу сыграли по-скромному: чай с тортиком, блины, тихие тосты. Потом на Азовское море, всем табором. Зина была счастлива как ребёнок впервые в жизни выехала дальше соседней деревни.
Правда, счастья доставалось не за так. Старший заболел полтора месяца мать провела в больнице, малышей оставила на свекровь. Потом объявилась бывшая жена Петра стала требовать детей обратно. Но здесь уж Зина показала характер: не отдала детей, проконсультировалась с тем самым участковым и вынесла всё чтобы быть им не только матерью по судьбе, но и по закону, украинскую бумажку оформила.
Бывшая исчезла, от суда сбежала, и только тогда Нина Ефимовна обняла Зину:
Теперь я совсем за них спокойна!
Годы шли, мальчишки крепли, а Зина оставалась прежней: скромной, улыбчивой, будто бы сдержанной, но все в деревне знали спрячься её близкие за спину, и она рыкнет по-тигриному.
А тут вдруг не женщина она?! Как так?
Всю ночь после похода в парикмахерскую Зина не могла уснуть: крутилась, разглядывала отражение в ночнике, не могла понять почему муж сказал такое? Спрашивать у Петра не стала, обиделась. С утра, отправив ребятню по делам, помчалась к подружке Лидии.
Что делать?
Лидия была такой же, чуть странной, чуть смешной. Решили просмотреть целую гору модных русских журналов. Оказалось, по газетным меркам настоящая женщина должна правильно питаться, одеваться, ходить в салон, заниматься йогой, и тогда всё, будто в глянцевой сказке!
Бантик покупать Зина, правда, не стала. Но съездила с Лидией в город, купила хорошую косметику, ночную сорочку, туфли сказочной красоты аж страшно вытаскивать из коробки, чтобы мальчишки не умяли.
Но Пётр старания не оценил.
Как раз заканчивала последние штрихи на веке, когда дверь в ванную разлетелась настежь, и Зина со всего маху ткнула себе кисточкой в глаз! Передумала вдруг быть женщиной и вовсе.
Зиночка, ты чего?! перепугался Пётр, увидев жену скачущей и вытирающей ручьём текущие слёзы.
Это ты виноват! Женщину тебе надо А я кто?!
Пётр подошёл, обнял, успокоил её метания:
Дай помогу, дурочка моя! Я ведь слово подобрать не умею, а ты всё надумываешь сама!
А зачем тогда карточку дал и высказал: мол, не настоящая я?
Да потому! Сколько мы вместе живём себе ничего не позволяла: всё детям, всё мне. Мать мою балуешь, а сама нет! Я и решил: пусть на что хочешь на то и потратишь. Как эти блаженные бабы, что в Киев ездят и охапками сарафаны скупают!
Зина рассмеялась просто захохотала так, что мальчики перепугались. А вечером, когда улягутся, она выйдет на крыльцо, поднимет чисто умытое лицо к небу и улыбнётся себе в темноте.
Все, последнее банку закрыл! выйдет Пётр и сядет рядом на ступеньки.
Хорошо укрыл? спросит Зина.
Обещаю! Огурцы пальчики оближешь!
Чую, пригодятся мне скоро твои огурцы, мягко скажет Зина и положит руку мужа на живот.
Да ты что! И молчала? ахнет Пётр, обнимая жену.
То у тебя огурцы то запросы, куда мне втиснуться-то?
Пойдёт ещё что-то сказать да муж не даст. Притянет к себе покрепче, зацелует до смеха, до счастья.
Там, чуть сбоку, под сердцем, где душа живая дышитА ночью, когда дети затихнут за стенкой, в доме воцарится тишина, такая дружелюбная, как мягкое одеяло на плечах. Зина возле мужа укроет свою ладонь в его руке, нащупав родную мозолистую тёплую поверхность. Сердце стучит ровно, не спеша будто подтверждает: всё правильно, всё ее. Она засмеётся вполголоса, чтобы не спугнуть это притихшее счастье, и тихо скажет:
Вот видишь, какой у тебя подарок Может, теперь ты меня настоящей женщиной назовёшь?
Пётр фыркнет и ответит в темноту:
Да ты была ею всегда. Не бывает по-другому.
И станет вдруг так легко и спокойно, будто всё, что она пыталась пережить, отмыть, забыть простилось, растворилось, отпустило. В доме, где пахнет огурцами, разлитым солнцем и детским смехом, Зина поймёт настоящая женщина, это когда тебя любит твоя семья. Даже с танцами на кухне под банку огурцов и чуточку размазанной тушью.
И вот так, среди ночи, пока на улице разлито июльское молоко и вода сонно журчит у порога, Зина счастливо улыбнётся во тьме, веря: впереди у них всё получится ведь главное она уже умеет. Жить. Любить. Быть собой.
