Ссора
Алёна, прощаю тебя! Зачем мы вообще ссорились! Довольно обижаться, ей-богу, не девочки ведь уже! прогудела Надежда Сергеевна, впервые за семь лет решившись набрать номер сестры. Хватит дуться, Алёнушка! Взрослеть пора, сколько можно
Простите А вы кому звоните? Я не Алёна
Голос в трубке был чужой. Молодой, чуть дрожащий, но от этого ещё более живой.
Надежда Сергеевна осеклась, что с ней бывало крайне редко.
Девочка, а ты кто? Почему у тебя номер моей сестры?
Это мой номер уже больше года. Извините, но я вас не знаю. И вашу Алёну тоже. Всего доброго.
Надежда Сергеевна, сама не веря в происходящее, мгновенно онемела. В ушах прозвучали короткие гудки отбоя, а сердце кольнул какой-то глухой страх.
Она решилась перечитать номер в потертом синем блокноте с отламывающимися уголками том самом, который когда-то давно подарила ей сестра. Алёна всегда выбирала красивые вещи и хорошо знала, что Надежда не умеет позволять себе мелочи, считая это пустым а потому раз от раза баловала любимую сестру: то брошь, то закладку, то платочек. Мелочь? А ведь радует!
За Надеждой же не водились изыски. Она любила «насыщенно» чтобы подарок весомый, чтобы всем видно, как дорога ей сестра! По-крупному, по-правильному, по-православному, как бы между строк.
Набрав номер повторно, уже дрожащими руками, Надежда Сергеевна поняла: вот оно, настоящее недоразумение. Голос ответил прежний тихий, чужой:
Ещё раз прошу: не звоните мне. Я сейчас на работе у меня урок.
Подождите! Надежда испугалась, что трубку снова бросят. Когда можно с вами поговорить? Для меня это важно.
Через полчаса. Будет перемена.
Отложив телефон, Надежда Сергеевна задумалась. Почему Алёна поменяла номер? Почему не сказала? Ссора, да, но так уж чтобы скрываться зачем же
Она стала злиться. Шурша ветошью по кухонному столу, недовольно ворчала себе под нос.
Вот такая же ты, Алёна, как была! Ветреная, непутёвая Не могла и минуты просидеть без дела: руки, голова заняты чем-то всегда с детства. За что с родными не раз ссорилась. Надежду не смущало негодование она ж права! Какая претензия?
А Алёна была совсем другой. Спокойной, ласковой, медлительной, словно жизнь её текла в одуванчиковом замедлении. Пока кашу съест к первому звонку уже вприпрыжку бежать! Надежда и ей, и себе форму нагладит, косички заплетёт, а та всё зеркало трёт зубной щёткой, задумавшись.
Алёна, чем занимаешься? Думаю Хватит дурить! Опоздаем, Надя злилась ещё с детства, а Алёна только улыбалась: Не всем же быть ураганом, такому как ты! Ты наша радость, а я потихоньку, помаленьку Вот так, всю жизнь мимо, пока потихоньку! Шевелись!
Алёна не обижалась. Она верила: огонь Надежды рано или поздно остынет, сольётся с морем сестринской привязанности ну как вулкан укрощает море: на месте лавы пальмы, и всё иначе.
Но любовь у Надежды была вулканическая: сгорала сама и дотла сжигала всё рядом. Четыре мужа за жизнь троих не выдержала и года, всё: «Не сошлись», и только последний задержался на три года. Но и он исчез: на руках дочка а будущего нет.
Мужики теперь пошли никакие! Семья не нужна, дети не нужны! гремела она, приезжая к Алёне в гости в Харьков. Анатолий муж Алёны без шума и слова убирал чашки со стола, уносил племянницу.
Сонная Маришка уже клевала носом, но матери было не до неё. Ну чего хорошего! Одна снова! сердито хлопала Надежда ладонью по салфетке. Как с ним живёшь? Умереть со скуки!
А мне хорошо, Надя, Алёна, улыбнувшись искренне, пододвинула ей сладкое: Ты ешь, ты же с дороги.
Весь день без куска во рту! призналась Надежда, хрустя пряниками. Не понимаешь, я опять одна!
Алёна наливала чай и негромко сказала: Может, пора помягче быть? К чему эта твоя вечная война? Жизнь проходит. Марина вырастет, замуж да уедет. А ты?
Глупая ты, Аленка! В этом ли дело? В чём? Да в том, что никому верить нельзя! Все обманывают! Кому и я? И ты! Любишь а своих детей с ним не хочешь! Значит, вовсе не любовь!
Алёна замолчала. Подошла к плите, поправила чайник, украдкой вытерла слёзы: Бывает, дело не в желании, а в возможности. Хочу не могу, Надя. Не быть мне матерью.
Надежда рванулась к сестре, прижала к плечу: Кто сказал? Врачи? Не слушай. Я лучших врачей найду! Всё будет, счастье будет! Но так и не вышло: сама жизнь не позволила
Но матерью Алёна стала приёмные были у неё: сын и дочь из родни Анатолия, осиротевшие, обрели дом у Алёны. Кто бы назвал их для неё чужими тот бы худо кончил! Даже с сестрой Надежда рассорилась из-за этого и надолго.
Зачем тебе чужие? Свои будут! Мне уже сорок, Надя. Всё могло бы быть, давно случилось бы. А дети куда, в детдом их? Да какая разница?! У Толика родни много, пусть, кому охота, заберут! Мне охота! Мне нужна их улыбка, их руки Ох, упрямая ты!
Пора тебе, Надежда! оборвала её Алёна и, отводя взгляд, уняла злые слёзы. Домой! Там тебя Марина ждёт. Она в лагере, приедет через неделю! Ко мне не показывайся! Надежда рвала связь с сестрой, запретив даже дочери встречаться с теткой, но та слушать-мать не стала тайком бегала в гости.
Потом предложили Анатолию работу в Одессе семья уехала, но Марине адрес оставили, строго велели: если что к нам!
Мало ли что, Мариша! Родных у тебя больше нет, береги маму, ей тяжко с её нравом, жалей её
Марина слушалась, старалась терпеть, но потом и вовсе стало невозможно. Марина выросла и выбрала себе жениха Диму, худого парня в очках.
Не пустишь сюда такого! встретила Надежда их резче, чем холодным зимним ветром, хлопнула дверью не могла дочку простить.
Марина молча ушла с Димой, и он оказался не «хлыщем», а IT-специалистом, с квартирой и перспективой. Сказал: Переедем в Одессу к тёте. Мою квартиру продадим купим там что-то.
Там добрая Алёна шептала Мариша, забыв про слёзы. Лишь бы с тобой вместе.
И случилось так, как ей мечталось. Своё новый дом, двое сыновей и «долго и счастливо».
Алёна пыталась наладить связь, а Надежда всё не слушала:
Ясно, сбежали к тебе! Не звони мне больше, знать вас не хочу! в голос ревела она. Алёна всё же терпела, но, в конце концов, рассердилась:
Хватит, Надежда! Ты что творишь? Дочку из дома выгнала, потому что не одобрила её выбор? Зачем тебе так жить, чтобы никого рядом не было? Поддержи, пойми! Это Маринкина жизнь, ей решать! Могло ведь не быть тёти куда бы она тогда пошла?
Всё, Надя, хватит! Вздумаешь примириться только на наших условиях, уже хватит нам твоей брани и буйного характера. Думай!
Машина внутренняя Надежды усилила обиду отказывалась она даже думать о дочери и сестре. Порвала приглашение на свадьбу, не открыла конверт с фотографиями.
Шли годы. Алёна растила детей, помогала племяннице и строила с мужем и Димой дом для молодёжи.
А «хилый парень» уже был не худ, и, главное, был обожаем всей семьёй. Анатолий поражался:
Молодец, Димка, всё умеешь! Да, книги, дядя Толя, учат всему, был бы интерес улыбался Дима.
Когда родился второй сын, Марина робко спросила: «Может, позвать маму?»
Я ей звонила, вздохнула Марина, но если и берёт трубку сразу бросает. Не хочет меня знать.
Не плачь, Алёна ее прижимала. Ты же теперь мама сама, нельзя тебе.
А Надежда и не думала смягчаться. Пусть сами придут она ещё посмотрит, прощать или не прощать.
Но однажды то ли год наложил мороку, то ли одиночество, она снова набрала тот старый номер. Но услышала чужой голос.
Прождала час, потом набрала опять:
Слушаю вас. Нет, это я вас слушаю! Как ваш номер оказался у меня? Я купила новую симку, старый номер списали, так бывает
Глупость чудная! Где же моя сестра?! Не знаю. Могу вам кое-чем помочь только.
Прошу вас об одолжении! Найдите её в вашем городе. Я дам данные и адрес, скажите ей, пусть позвонит. Все расходы возмещу, гривнами
Паузу прорезал голос девушки: Хорошо. Просто продиктуйте адрес.
Так Надежда и поступила. А ждала ответа, как странной весточки из чужого снега, и он пришёл совсем не таким
Вашей сестры больше нет. Она умерла полтора года назад. Муж говорит, что всегда будут рады вас видеть. И ещё
Что? голос Надежды хрипел, как ночью на вокзале.
Ваша дочка вас ждёт. И внуки их двое. Она просила передать слова вашей сестры. «Всё твоё здесь, взрослей. Пора. Здесь тебя все ещё любят».
Гудки. Надежда впервые в жизни зарыдала так, что казалось, сейчас исчезнет сама, звериная обида глотала её заживо. Не молила о прощении, не была готова даже вспоминать, только плакала и вдруг поняла, как пуста жизнь, где нет любви.
Ещё заплаканная, она набрала номер дочери:
Мариша
Мама! Мы тебя ждём!
Я
Не нужно слов, просто приезжай! Мы встречаем!
Голос Марины был другой не только её, но и Алёны, и тени той любви, что у Надежды никогда не умещалась под кожу, а теперь наконец открылась миру.
И она, хотя не была до конца уверена, слишком уж всё было нереальным, надеялась, еще однажды научится любить как любила Алёна: без условий, как во сне за окном украинского зимнего города, где стучит сквозь ночь чьё-то оттаявшее сердце.
