Дневник Ирины Викторовны, октябрь, Киев
Сегодня мы с Верой Павловной снова гуляли по нашей улочке, по кривым киевским тротуарам, как в старые добрые времена. Я плохо слышу, и иногда боюсь, что упущу что-то важное, особенно когда Вера взахлеб рассказывает о всяких городских сплетнях. Вот и сегодня опять ее звонкий голос разносился на всю улицу.
Ирина, они там про какого-то шалопая в школе говорили! будто бы специально для меня повторяет Вера, склоняясь ближе.
Я оглядываюсь точно, мимо только что прошли мама с дочкой, лет семь, аккуратная такая, косички. Вижу, киваю им вслед и говорю, не сдержавшись:
Хорошая девочка, видно, что чистенькая, но мудреная какая-то слишком.
Почему? спрашивает Вера, привычно хватая меня под руку. Светофор уже давно зеленый, машины терпеливо ждут, пока две пожилые женщины перейдут дорогу.
Что? Не слышу, отвечаю, а у самой внутри непонятная тревога, боюсь, что Вера устала от моей глухоты, вспылит, бросит меня. Она чаще терпит, чем злится, и так мне с этим стыдно…
Почему мудреная? повторяет громко Вера, почти выкрикивает.
Да просто, отвожу взгляд. Мне всегда лень объяснять свои ощущения мне кажется, всё и так понятно должно быть. Но бывает и так: ребёнок берёт на себя слишком большую ответственность, хочет других учить. Так нельзя, от этого только хуже…
Мы с Верой старые соседки. Наши квартиры в бывшем флигеле старого дома, что когда-то принадлежал графу, потом стала детской художественной школой, а нас старушек так пока никто не выселил. Тут всё наше каждое дерево, каждая трещинка на стенах. Другие жильцы давно разъехались, а мы вместе с подругой Татьяной Фёдоровной держимся за родные стены, срываем предложения о выкупе и в обмен на квартиры повыше, и с доплатой, кто только нам не предлагал…
Всем бизнесменам этот исторический уголок Киева по вкусу пришёлся; ведь до Крещатика рукой подать, и собор святого Михаила виден прямо из окна, а дом, хоть и передан под школу искусств, еще хранит во флигелях и закоулках писательские мастерские и жилые комнаты.
Но только мы, три старых женщины, упрямо остаёмся тут, не пускаем чужих тут прошла вся наша жизнь, здесь и встретить свой конец хочется.
Пойдём к Татьяне Фёдоровне, её Лидочка сегодня день рождения отмечает! говорит Вера, крепко прижимая коробку с киевским тортом.
Что? опять переспросила я, далеко ли до свадьбы терпения хватает. Верочка, на меня посмотри, тогда хоть по губам прочту!
Вера спокойно наклоняется, специально выговаривает всё медленно: «К Тане идём, у Лиды праздник».
Мне становится легче женщинами мы были когда-то проворными, а сейчас всё больше неловких движений да шепотков. Даже смеяться стало сложнее…
У Татьяны Фёдоровны вечная больная, да в свои восемьдесят передвигается на коляске сегодня праздник: у дочки Лидии день рождения. Лидия уже взрослая, работает где-то в агентстве, приезжает редко, но всё равно Татьяна на дочь не в обиде «сама виновата», говорит, да и нас, гостей, угощает с улыбкой.
Я гляжу на подругу, вспоминаю, как в войну помогали бабушке с Верой и Таней разбивать маленький огородик прямо во дворе. Тогда матери круглосуточно пропадали в госпитале, а мы рыли тяжёлой лопатой целину, сеяли семена, которые раздобыл старый агроном сосед Прохор Никанорович. Он был надёжным, но ворчливым человеком. Как он нас ругал на том огороде а как иначе вырастить хоть картошку? «Главное, война кончится построим сад, что все обзавидуются!» говорил он. Только сам сад так и не увидел…
У Танечки теперь плохие ноги, вот и сидит на коляске, а я помогаю на кухне. Вера греет чай, приносит огурцы, вспоминаем былое. Таня любит клюквенную наливку, угощает соседок, смеёмся как молодые.
Жалко Татьяну однажды, зимой, упала во дворе, ударилась неудачно, а утром ноги отказали. Думала возраст, ну куда деться? Холодно у нас в этом доме, батареи старые. Крикнула бы о помощи так ведь стеснялась. Хорошо, что мы с Верой забеспокоились, вскрыли с дворником дверь, спасли.
Вот так и пошло: мы друг другу и сиделки, и советницы, и сестры. У Тани жизнь была сложная: Лидочку родила от любви в молодости, отца ребёнка даже не стало. Мама едва не заставила делать аборт, но Таня выдержала, уехала в деревню, родила, потом вернулась. Вера и я нянчили Лиду, пока Таня училась и работала. Бывали у Тани и красивые встречи вот хоть француз Пьер, ради которого чуть не уехала в Париж. А Лидочку оставить пыталась со мной и Верой… но мы не поддержали.
Помню, как Лида плакала, когда мать уезжала. Потом Таня вернулась через полгода не сложилось с Парижем: Пьера не устроил ребёнок из «чужой» жизни… Лида мать простить долго не могла, и Таня считала себя за это наказанной. Вот ноги и не ходят теперь так она думает.
С Верой своя история. Её муж был человек прагматичный, не злой, но от него ни любви, ни заботы. Копили на холодильник, мебель, всё откладывалось, да и Вера жила словно в клетке. Сын Миша вся радость её жизни. Любовь Вере встречалась ухаживал за ней один порядочный мужчина, но семья важнее всего, на развод решиться не смогла. Когда муж слёг после инсульта, Вера ухаживала за ним, а потом отказала тому другому: Миша, говорит, не поймёт, как предательство это будет.
Я тоже не без боли живу. Муж ушёл рано тихим июльским утром не проснулся, а я всё ещё его присутствие иногда чувствую: слышу, как часики на кухне тикают, будто он в соседней комнате. Сын Егор рядом живёт, помогает. Иногда всё кажется: жизнь как клубок, в него вплетены и радости, и наши обиды, и прощения…
Теперь мы, три старушки, собираемся вместе: Татьяна в бархатном платье, Вера строгая и всегда сдержанная, я в простом костюмчике, но зато с ожерельем на память о молодости. Вышиваем, печём пироги, вспоминаем, как купались мальчишки в речке, как собирали липовый цвет для чая, как Лида, ещё школьницей, ломала вазу из-за обиды на мать…
Лида сейчас взрослая у самой семья, недавно дочь родила, рыжую, как мама была в детстве. Я гляжу на этот букет георгинов, что Лида принесла Татьяне, и думаю: всё могло быть иначе, да зачем теперь сожалеть? Надо ценить то, что есть. За окном осень, дождь барабанит по стеклу, но в нашей кухоньке тепло и от чая, и от смеха, и от воспоминаний.
Ждём Лидочку, слушаем, как во дворе машина остановилась. Татьяна замирает, в глазах слёзы простила ли ей дочь? Входит Лидия, с букетом, и у всех сразу теплеет на душе: жизнь продолжается, для неё, для нас, для внучек…
Так мы и живём ждём детей и внуков, коллекционируем мгновения тепла и счастья в своём круглом домике на Печерских холмах. Стараемся не думать о старости важно успеть обнять всех тех, кто дорог. Вот, наверное, и есть подлинная цена жизни…
