Галина Петровна, ребёнку надо дальше учиться. Такие светлые головы встречаются редко. У неё особый дар к языкам, к литературе. Вы бы только слышали её стихи!
Моей дочери было три года, когда я нашла её в грязи под старым мостом в Киеве. Я воспитывала её, как свою родную, хотя люди шептались за спиной. Сейчас она учительница в Одессе, а я всё так же живу в своей избе, перебирая воспоминания, как драгоценные жемчужины.
Пол ползнула подо мной опять думаю, что надо бы поломать, но руки не доходят. Села за стол, достала свой старый дневник. Жёлтые листы, как осенний лист, но чернила всё ещё хранят мои мысли. За окном завывает ветер, берёза стучит веткой, будто просит зайти в гости.
Что ты так шипишь? говорю ей. Подожди немного, весна придёт.
Смех сквозь беседу с деревом странно, но когда живёшь одна, всё вокруг кажется живым. После тех страшных лет я осталась вдова мой муж, Сергей, погиб. Последнее его письмо я храню, пожелтевшее от времени, изъеденное складками. Я перечитывала его сотни раз. Он писал, что скоро вернётся, что любит меня, что мы будем счастливы А через неделю я узнала, что его больше нет.
Детей Бог не даровал, может, к лучшему в те годы кормить было невозможно. Глава колхозного совета, Николай Иванович, успокаивал меня:
Не печалься, Галина. Ты ещё молода, выйдешь замуж.
Я больше не пойду замуж, твёрдо ответила я. Однажды любила, хватит.
В колхозе я трудилась от зари до заката. Бригадир Петрович иногда кричал:
Галина Петровна, иди домой, уже поздно!
Я успею, отвечала я, пока руки работают, душа не стареет.
У меня было небольшое хозяйство коза Маша, упрямая, как я сама. Пять курочек будили меня поутру громче любого петуха. Соседка Клавдия часто шутила:
Ты, случайно, не индейка? Почему твои куры кричат раньше всех?
Сад держала картофель, морковь, свёклу. Всё своё, из земли. Осенью делала засолки солёные огурцы, помидоры, маринованные грибы. Зимой открывала банку, и будто лето возвращалось в дом.
Тот день запомнился, как вчера. Март был сырой, дождливый. С утра моросил дождь, к вечеру просох. Пошла в лес за дровами печь требовалось топить. После зимних бур на валежнике было много хвороста, собирала кучу. Идя домой по старому мосту, услышала плач. Сначала приняла за шум ветра, но нет ясно, детский всхлип.
Под мостом сидела крошечная девочка в грязи, платье мокрое, порванное, глаза полны страха. Как меня увидела замерла, только дрожала, как осиновый лист.
Чья ты, милая? прошептала я, чтобы не напугать её ещё сильнее.
Она молчала, лишь моргала глазами. Губы синеют от холода, руки красные, отёкшие.
Замёрзла совсем, пробормотала я себе. Давай-ка я тебя домой отведу, согреемся.
Подняла её на руки лёгкая, как перышко. Завернула в свою шапку, прижала к груди. А сама думала: какая мать могла бросить ребёнка под мостом? Не могла понять.
Хвоями крушить уже не было сил. По дороге девочка молчала, лишь сжимала мои пальцы замёрзшими руками.
Привезла её домой, соседи сразу стали торопиться, новости в селе быстро разлетаются. Первая прибежала Клавдия:
Господи, Галина, откуда ты её взяла?
Под мостом нашла, ответила я. Оставлена, видно.
О, какое горе взвизгнула Клавдия. Что же ты с ней будешь делать?
Что? Оставлю её у себя.
Ты что, с ума сошла? вмешалась баба Мария. Куда тебе ребёнок? Чем его кормить будешь?
На то, что Бог даст, и прогоду. отрезала я.
Сначала разожгла печь как можно сильнее, начала нагревать воду. Девочка была вся в синяках, худой, ребра торчали. Ввела её в тёплую воду, завернула в свою старую кофту другой одежды в доме не было.
Хочешь есть? спросила.
Она кивнула робко. Наложила ей вчерашний борщ, отломала кусок хлеба. Ела жадно, но аккуратно видно, что не улица, а домашняя девочка.
Как тебя зовут?
Она молчала, боясь, или просто не могла говорить.
Положила её спать на свою кровать, сама села на скамью. Ночью несколько раз просыпалась, проверяя её. Спала свернувшись калачиком, в сне всхлипывала.
Утром первым делом пошла в сельсовет, заявить о находке. Глава, Иван Степанович, лишь размахнул руками:
Не было никаких заяв о пропаже ребёнка. Может, ктото из города подкинул
Что теперь делать?
По закону ребёнок должен попасть в детский дом. Я сегодня позвоню в район.
Сердце сжалось:
Подожди, Степанович. Дай мне время может, родители объявятся. А пока я её у себя оставлю.
Галина Петровна, хорошо подумайте
Нет никаких раздумий. Всё решено.
Назвала её Марией в честь своей матери. Думала, что родители появятся, но их не было. И слава Богу я привязалась к ней всей душой.
Сначала было трудно она не говорила, лишь глазами оглядывала дом, будто искала чтото. Ночью просыпалась, крича, дрожа. Я прижимала её к себе, гладила по голове:
Ничего, доченька, ничего. Сейчас всё будет хорошо.
Из старых тканей сшила ей одежду, раскрасила в синий, зелёный, красный. Получилось простовато, но весело. Клавдия, увидев, воскликнула:
О, Галина, у тебя золотые руки! Я думала, ты лишь лопатой умеешь властвовать.
Жизнь учит и швецой быть, и няней, ответила я, радуясь похвале.
Но не все в селе были добры. Баба Мария, как только видела нас, клялась:
Это зло, Галина. Принести чужое дитя в дом беду вызвать. Мать её, наверно, негодная, вот и бросила. Яблоко от яблони
Замолчи, Мария! перебила я. Не тебе чужие грехи судить. А девочка теперь моя, и точка.
Глава колхоза тоже сначала хмурился:
Подумай, Галина Петровна, может, в детский дом её отправить? Там её покормят, оденут как следует.
А кто её будет любить? возразила я. В детском доме уже хватает сирот.
Он пожал плечами, но потом стал помогать: привёз молоко, крупу.
Мария потихоньку оттаивала. Сначала отдельные слова, потом целые предложения. Помню, как впервые она рассмеялась я упала со стула, когда вешала занавески. Сидела на полу, стонала, а она разразилась детским звонким смехом. Боль от этого смеха прошла.
На огороде помогала. Дала ей маленькую лопатку она важным видом ходила рядом, подражая. Всё больше сорняков в грядки уходило, чем вырывалось, но я не ругалась радовалась, что жизнь в ней просыпается.
Затем пришла беда Мария простудилась, температура поднялась. Я бросилась к нашему фельдшеру, Семёну Петровичу:
Ради Христа, помоги!
Он лишь размахнул руками:
Какие лекарства, Галина? У меня на весь колхоз три таблетки аспирина. Подожди, может, через неделю привезут чтонибудь.
Через неделю? закричала я. Она может не дожить до завтра!
Пробежала я в район, девять километров погрязи. Обувь сломалась, ноги в мозолях, но дошла. В больнице молодой врач, Алексей Михайлович, посмотрел на меня грязную, мокрую:
Подождите здесь.
Принёс лекарства, объяснил, как давать:
Деньги не нужны, сказал, только уходите с ребёнком.
Три дня я не отходила от её кровати, шептала молитвы, меняла повязки. На четвёртый день жар спал, она открыла глаза и тихо сказала:
Мамочка, хочу пить.
Мамочка Впервые она назвала меня так. Я расплакалась от радости, от усталости, от всего сразу. Она же стирала слёзы с моего лица:
Мамочка, а ты что? Болит?
Нет, ответила я, не болит. Это от радости, доченька.
После той болезни она стала другой ласковой, болтливой. Затем пошла в школу, учительница восхищалась ею:
Такая одарённая девочка, всё на лету схватывает!
Селяне постепенно привыкли, перестали шептаться за спиной. Даже баба Мария отмягчилась, начала угощать нас пирогами. Особенно полюбила Марию после того случая, когда та помогла ей разжечь печь в лютый мороз. Бабушка простудилась радикулитом, дрова не собрала. Мария предложила:
Мамочка, пойдем к бабе Марии? Ей ведь одна холодно.
Так подружились старая крикуха и моя дочурка. Мария рассказывала ей сказки, учила вязать, а главное больше никогда не упоминала о подкидыше и плохой крови.
Время шло. Марии исполнилось девять, когда она впервые заговорила о мосте. Мы сидели вечером, я штопала носки, она качала свою куклутряпку, самодельную.
Мамочка, помнишь, как ты меня нашла?
Сердце сжалось, но я не показала:
Помню, доченька.
Я тоже немного помню. Было холодно и страшно. Какаято женщина плакала, потом ушла.
У меня руки дрожали, а она продолжала:
Я её лицо не помню, только синюю шапочку. И всё время повторяла: «Прости меня, прости»
Мария
Не думай, мамочка, я не грущу. Иногда вспоминаю. А знаешь что? вдруг улыбнулась. Я рада, что ты меня тогда нашла.
Я обняла её крепко, а у неё в горле комок. Сколько раз я думала кто была та женщина в синей шапочке? Что заставило её оставить ребёнка под мостом? Может, голод, может, муж пил В жизни бывает всё. Не мне судить.
Той ночью я долго не могла уснуть, всё думала, как судьба возвращается. Жила одна, казалось, жизнь обделила меня, наказала одиночеством. Но всё это готовило к главному чтобы у меня был ктото, кто примет и согреет брошенное дитя.
С той ночи Мария часто спрашивала о своём прошлом. Я ничего не скрывала, лишь старалась объяснить так, чтоб не ранить:
Знаешь, доченька, иногда люди попадают в такие обстоятельства, что выбора почти нет. Может, твоя мама сильно страдала, приняв такое решение.
А ты бы так никогда не сделала? спросила, глядя в глаза.
Никогда, твёрдо ответила я. Ты моё счастье, моя радость.
Годы летели незаметно. Мария в школе была первой ученицей. Иногда она бросалась домой:
Мамочка, мамочка! Сегодня на доске читала стих, а Мария Петровна сказала, что у меня талант!
Наша учительница, Мария Петровна, часто разговаривала со мной:
Галина Петровна, ребёнку надо дальше учиться. Такие светлые головы редки. У неё особый дар к языкам, к литературе. Вы бы слышали её произведения!
Куда же ей учиться? вздыхала я. У нас нет денег
Я помогу подготовиться бесплатно. Грех такие таланты зарывать.
Мария Петровна начала заниматься с Марией дополнительно. По вечерам они сидели у меня в доме, наклонившись над книгами. Я приносила им чай с малиновым вареньем, слушала, как они обсуждают Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Сердце радовалось моя девочка всё охватывает, всё понимает.
В девятом классе Мария впервые влюбилась в парня из их класса, который переехал к нам в село с родителями. Она переживала, писала стихи в тетради, прятала их под подушку. Я делала вид, что ничего не замечаю, но сердце болело первая любовь, всегда такая горькая и неразделённая.
После выпускного Мария подала документы в педагогический университет. Я отдала всё, что было, даже продала корову жаль была Зорка, но что поделаешь.
Не нужно, мамочка, возражала Мария. Как ты без коровы?
Ничего, доченька, проживу. Есть картофель, куры несут. А тебе учиться надо.
Когда пришло письмо о зачислении, всё село радовалось. Даже глава колхоза пришёл поздравлять:
Молодец, Галина! Вырастила дочь, обучила. Теперь у нас в селе будет своя студентка.
Помню день, когда она уезжала.Я стояла на обочине, глядя, как её автобус исчезает в тумане, и знала, что наш общий путь лишь начинается.
